Дикая роза
Шрифт:
— Этот человек надсмеялся над ней, а она гордится тем, что обедает с ним и представляет ему новую возможность быть ее спутником!
— Ну а если она в него до сих пор влюблена? — спросила Леонела.
— Да, это похоже на правду, — кивнул он. — И пока она будет защищать его, мы не сможем отправить этого вора в тюрьму.
— Не волнуйся, Рохелио. Если я найду в своих бумагах махинации лиценциата, а я их определенно найду, то ему не поздоровится: в тюрьму его отправлю я, и никакая
В столовую вошла Леопольдина и сказала, что ее очень беспокоит поведение сеньориты Кандиды: она, как безумная, ни с того ни с сего швырнула на пол еду, которую ей принесли. Скорей всего у нее новый нервный срыв!
Леонела печально покачала головой:
— Мы должны смириться, Рохелио. Мы никогда не увидим Кандиду прежней. Ее болезнь неизлечима.
Рохелио молча поднялся и пошел к сестре. Он застал ее плачущей.
— Что случилось, Канди? — ласково спросил он.
Она стала говорить, что для нее непереносима мысль о том, что Федерико и Дульсина будут обедать вместе.
— Пусть она не возвращается! Я убью ее!
Он привычно прижал ее голову к своей груди.
Разговор не умолкал ни на минуту. Им было о чем поговорить.
— Это твоя проблема: уезжать или оставаться. Меня интересует не это. Ты жил с Ирмой Дельгадо и Мириам Асеведо. Обе куда красивей меня. Зачем тебе я?
Федерико горячо возражал:
— Пойми, мне даже в голову не приходило жениться ни на одной из них! Я уж не говорю о Кандиде…
— Ее-то что вспоминать… — раздраженно сказала Дуль-сина.
Он, не сводя с нее глаз, продолжал:
— На тебе я женился потому, что ни одна женщина не притягивала и не притягивает меня так, как ты.
— Мне кажется, тебя притягивают мои деньги. Он с отчаянием уронил голову.
— Ты обязательно хочешь оскорбить меня. Как можно быть такой жестокой и несправедливой ко мне!
Дульсина задумчиво сказала:
— Просто я не могу забыть… Он схватил ее за руки.
— Нельзя жить одними воспоминаниями… У нас еще столько лет впереди!.. Если бы ты дала мне малейшую надежду, я бы отказался от отъезда.
Она в раздумье покачала головой.
— Мне не так просто забыть о моих воспоминаниях. Дульсина встала и коротко попрощалась с Федерико.
На пустыре рядом с домом, где жила Роза, шла футбольная баталия. Один из мальчишек разбил себе коленку. Из раны пошла кровь. Игра на несколько минут прекратилась.
Этого не мог вынести Палильо, команда которого проигрывала и жаждала отыграться. Палильо пошарил глазами вокруг и увидел на дверях дома Розы Гарсиа красную тряпку.
Он тут же подскочил к дверям, сорвал тряпку и, как умел, перевязал ногу приятелю. Можно было попробовать отыграться! Знал
Рикардо так давно ждал Розу, что не мог сказать, сколько прошло времени.
— Я и машину спрятал в соседнем дворе, чтобы она не догадалась, что я здесь. А она все не идет, — пожаловался он Томасе.
Томаса, собственноручно привязавшая тряпку к ручке входной двери после прихода Рикардо, невинно предположила, что Роза, наверно, задержалась у подруги.
Когда дверь открылась, и Роза появилась на пороге, Томаса от удивления раскрыла рот. Похожую гримасу можно было наблюдать и на лице Розы, ошеломленно глядевшей на Рикардо.
— Ты?!
И она бросилась вон. Рикардо в отчаянии опустил голову.
— Роза не хочет вас видеть. Почему вы преследуете ее?
— Потому что она моя жена. Она моя жена, Томаса! Во взгляде Томасы не было сочувствия.
— Но она не хочет ею быть!
Ему ничего не оставалось, как уйти.
Букет цветов, который держал в руках Себастьян, был поразительно хорош. Кандида, которая спустилась в прихожую, не помнила таких роз у них в саду.
— Что это за цветы, Себастьян?
— Для сеньоры Дульсины, — как-то нерешительно замялся садовник.
— От кого?
Себастьян хмуро ответил, что не знает.
Но с букетом была визитка. Кандида взяла ее и прочла:
«Дульсине, со всей моей любовью. Лиценциат Федерико Роблес».
Нервными мелкими движениями Кандида яростно разорвала визитку и швырнула обрывки на столик.
— Дай мне цветы, Себастьян, я сама отнесу их в комнату сестры.
Садовник повиновался.
Кандида, взяв букет, отправилась с ним на кухню и засунула цветы в большой мусорный бак. Потом поднялась к себе. Из тайника, который она устроила около своего платяного шкафа, она достала связанную ею детскую рубашечку и башмачки для новорожденного и долго разглядывала их.
Потом негромко сказала, обращаясь к двери:
— Проклятая! Ты мне за все заплатишь!..
Розе некуда было идти, кроме как к дону Анхелю. Он понимал ее лучше других, и верила она ему больше всех. Это был надежный и бескорыстный друг.
Амалия обрадовалась ей. А дон Анхель сказал только:
— Это твой дом, Роза.
Он стал угощать ее чаем — от еды она отказалась.
— Раньше, Роза, ты всегда плакала, когда ссорилась с Рикардо. А теперь?
— Теперь если и заплачу, то не из-за любви.
Она попросила дона Анхеля никому не говорить, что она здесь.
— А то он рыщет, как ищейка. Страдает, понимаете ли, что я его послала — со всем его домом и фамилией, тряпками и подарками.
Она помолчала и зловеще добавила: