Деяния любви

Листфилд Эмили

До Джулии и Эйли доносились лишь отзвуки последующего спора, они продолжали разглядывать этикетки на каждой коробке и соответственно раскладывать их по штабелям.

– Как ты думаешь, мы всегда будем жить с Сэнди? – спросила Эйли, подавая Джулии коробку, которую нужно было поставить на полку, куда она не могла дотянуться.

– Не знаю.

– Я скучаю по папе.

– А я нет.

– Ни капельки?

– Нет.

– Но если бы была возможность…

– Какая возможность?

– Я не хочу, чтобы его сажали в тюрьму.

Джулия уставилась на нее.

– Я его ненавижу. Хоть бы он не был нашим

отцом. Я ни за что не хочу больше видеть его.

Эйли повернулась к сестре спиной, наматывая и наматывая шнурок от кроссовки на указательный палец, так что тот покраснел.

Джон, стоявший в коридоре, наблюдая за ними, разглядывая их, повернулся и медленно удалился.

На этот раз, когда Джулия увидела, что Питер Горрик идет по дорожке к школе в три часа дня – легкая поступь, мешковатые брюки цвета хаки, кроссовки «Рибок», – она не удивилась. Однако она почувствовала, как при его приближении щеки ее запылали, – несмотря на свои усилия и тренировки, она еще не умела контролировать свою кровь, которая приливала к щекам, когда учитель вызывал ее отвечать, когда она слышала, как другие ученики, сидя спиной к ней, шепчут ее имя. Ей следовало бы научиться лучше справляться с этим, ведь она много с чем умела справиться. Она понадеялась, что он ничего не заметит.

– Привет, – с улыбкой сказал он.

– Привет.

– У твоей сестры внеклассные занятия по рисованию, верно?

Джулия кивнула. Он, как и она сама, собирал факты, сведения, и, как и она, не раскрывал их источники.

– Хочешь, сходим куда-нибудь, съедим по гамбургеру?

– Ладно.

Она села в его автомобиль, белый подержанный «вольво», купленный три года назад. Он включил обогреватель, сквозь запыленные вентиляционные отверстия тепло хлынуло на переднее сиденье. Она никогда раньше не ездила на машине одна с мужчиной, только с отцом, хотя она не была полностью уверена, точно ли Питер Горрик мужчина во взрослом значении этого слова – мешковатые брюки, кривая ухмылка. Но все-таки это кое-что. Она сидела выпрямившись и старалась принять безразличный вид, а он в это время искал по радио современную музыку.

– «Плэттер Пусс» подойдет? – спросил он. Это кафе находилось в пяти милях от школы; там было меньше вероятности, что их увидят.

– Идет.

– Дети цепляются к тебе? – спросил он, когда они остановились на красный свет.

– Ерунда.

– Вся штука в том, чтобы не показывать виду, будто тебя это задевает. Если им кажется, что тебя ничем не проймешь, это их просто бесит.

– Я знаю.

Они немного проехали молча.

– На какой улице вы живете в Нью-Йорке? – спросила Джулия.

– На Шестьдесят первой восточной. – Он мельком подумал о большой бестолковой, доставшейся по наследству квартире, в которой вырос и которая скрывала тот факт, что капиталов в его семье не осталось. Он учился в близлежащей частной школе для мальчиков на стипендию. – А что?

– Просто интересно. – На прошлой неделе она взяла в библиотеке путеводитель по городу, внимательно изучила карты, водя по улицам и авеню указательным пальцем, размышляя, где он точно бывал, куда мог бы пойти.

Они припарковались на стоянке возле «Плэттер Пусс». Питер вышел из машины первым и пошел открывать дверцу для Джулии, но она уже стояла рядом. Ему все же удалось придержать

перед ней стеклянную дверь ресторана и посмотреть, как она вошла. Она надеялась, что другие посетители заметили это.

Они уселись у окна, выходившего на стоянку, и Питер заказал для них обоих гамбургеры, кока-колу и один гарнир из жареной картошки на двоих.

– Ваша мама так и живет в Нью-Йорке? – спросила Джулия.

– Да.

– На Шестьдесят первой восточной?

– Да.

– А отец? – наседала она.

– Он переехал на север Калифорнии. В Сосалито. Живет на барже с медсестрой по имени Фиона. – Питер поправил пожелтевшую пластиковую подставку под тарелкой. Он смутно припоминал, что Фиона была зубным врачом и что после нее было, по крайней мере, еще три девушки. Хотя он и не задумывал заранее именно эту конкретную ложь, выдумки всегда легко и непроизвольно срывались у него с языка, часто изумляя даже его самого. Он не считал это качество ни талантом, ни недостатком, хотя сейчас впервые обнаружил, как оно могло бы пригодиться в его работе. – Твоя мама ведь тоже была медсестрой? – спросил он.

– Я же сказала, что не хочу разговаривать о моей маме.

Питер кивнул.

Официантка принесла заказ, и они начали есть. Джулия откусывала понемножку, жевала и глотала как можно тише, изящно притрагивалась к губам, чтобы убедиться, что на них не осталось никаких предательских крошек еды. Она тщательно следила за тем, чтобы брать картошку по очереди – один раз он, один раз она, – дожидаясь, пока он уберет пальцы.

– Мы с отцом никогда особенно не ладили, – сказал Питер. – Ох, он и вспыльчив был. Ему стоило только бровью повести, и мы все сломя голову мчались прятаться в горах.

– Мне казалось, вы говорили, что жили в городе.

Он засмеялся.

– Очень уж ты педантична, а?

Она не совсем поняла, что он имел в виду и стоит ли ей обижаться.

– Вы ездите к нему в Калифорнию?

– Не слишком часто. По правде говоря, меня на этой проклятой барже укачивает. А кроме того, я не в восторге от Фионы. Немного странно видеть своего отца с подружкой. – Он наклонился над столом.

Джулия опустила глаза и отпила глоток колы. Она была безвкусная, разбавленная растаявшим льдом.

– Вы его боялись?

– Отца?

– Да.

– Иногда, – ответил он. – Он был горлопан. Я имею в виду мощь легких. Все дело в том, что никогда нельзя было точно предугадать, от чего он заведется, понимаешь? По-моему, это хуже всего. Никогда не знаешь, то ли он в следующий момент засмеется, то ли выйдет из себя. А ты боишься своего отца?

– Нет.

Питер запихнул в рот последний кусок гамбургера.

– Вы пишете о нас для «Кроникл», да? – спросила Джулия. – Сэнди прячет газеты, но я знаю.

– Она желает вам добра. Ей просто не хочется вас расстраивать.

– Зачем вы пишете о нас?

– Я пишу о процессе. Это моя работа. Но я не буду писать ни о чем из того, что ты мне расскажешь, пока ты этого не захочешь. Договорились?

Она кивнула.

– Ну что же, давай-ка я подброшу тебя до школы. У Эйли вот-вот кончатся занятия.

Он взял оставшийся ломтик картофеля, обмакнул его в кетчуп, откусил половинку, а другую предложил ей.

– Поровну так поровну, – произнес он с улыбкой. Она взяла ломтик в рот, коснувшись губами его пальцев.