Девятый Замок

Альварсон Хаген

Иное дело, что вряд ли у этой пары было будущее. Никто не верил, что Эльнге отдаст дочь безродному дикарю из северных земель. Но даже когда б это случилось, то Дэор всё равно был бы супругом для принцессы не слишком долго: ибо краток жизненный путь халька. И сердце Фионнэ кричало бы, и плакало кровью. Но даже и это — пустяк по сравнению с тем, что у них не могло быть наследников. Точнее, дети-то у них были бы. Однако сами дети от смешанных союзов всегда были бесплодны. А бесплодный на престоле Эльгъярмаа, Благородной Земли… Одна такая мысль — уже оскорбление Народа Холмов.

И потому все очень жалели Фионнэ и Дэора.

Но никто не встал бы на их защиту.

* * *

— Расскажи

о себе, — прошептала Фионнэ, касаясь его щетины. — Я ведь так до сих пор ничего о тебе не знаю. Твоё тело покрыто шрамами, и свежими, и старыми. Ты много воевал?

Дэор вздохнул. Фионнэ лежала на его груди, точно кошка. Лунный свет лился сквозь окно таверны. Её обнаженное тело сияло, словно первый снег. Первый снег, что всегда тает. Когда-то Дэор умел радоваться ему.

— У меня много чего было в жизни, — лениво проворчал Дэор. — Но мало о чём хочется рассказывать. До того, как я встретил тебя, не было ничего такого, о чём стоит вести разговор.

— Не упрямься, — она провела ногтями по его плечу, оставляя невидимый в ночи след. — А не то поцарапаю!

— Ну что с тобой поделать… — Дэор улыбнулся во тьме и почесал Фионнэ за ушком…

…Матушку я почти и не помню. Так вышло, что они с отцом разошлись; а потом люди, что возвращались с Юга, принесли Черную Смерть, и многие умерли. Кажется, у меня были ещё братья и сёстры, но их тоже унёс мор. Отец после этого слегка повредился в уме. Стал нелюдимый, хмурый, неразговорчивый. Водил дружбу только с Рагнаром Скафтарсоном, нашим кузнецом. Но было бы ложью сказать, что он не любил меня. Мой старик Хьёрин Торкельсон — лучший отец на свете. Тут мне повезло. Правда, я понял это поздновато…

Мы жили в хижине у леса, недалеко от морского берега. Наше поселение называется Эрсбю, потому что стоит у Эрсфьорда. Это карлсдаль — селение карлов, крестьян-общинников. У нас были общие пахотные земли и общие выгоны для скота. Земля там суровая, родит плохо. Порою не хватало ячменя пива сварить. Мы жили морем и охотой. Иногда — впроголодь, но, слава фюльгъям, не каждый год. Мы, мальчишки, не вылезали из лодок и лесных чащоб. И всегда ждали первого снега и льда, чтобы стать на лыжи и коньки.

Я сдружился с сыном Рагнара Скафтарсона, Бьёрном. Это имя ему не слишком-то подходило: он казался ещё более дохлым, чем я, когда мы были ещё детьми. Но где-то зим в двенадцать нежданно пошёл в рост, раздался в плечах, словом, за пару зим вырос в истинного медведя. Он стал нравиться девчонкам. Ну а девчонки — ему. И так… хм… нравились, что однажды застукали его на сеновале с Гудрун, дочерью Овсяного Халли, у которого был одаль: овсяное поле, и даже двое рабов, что там работали. Тут бы и до женитьбы дело дошло, однако Бьёрн шустро натянул штаны и убежал, выломав в сарае пару гнилых досок. Ибо одно дело — валяться с грудастой Гудрун на сене, и другое дело — быть зятем нашего Халли. Бьёрн прибежал за советом ко мне, ибо боялся, что его отец разгневается. Так оно и вышло. Поразмыслив, мы решили бежать под крышу Эоргарда — замка рода Эорингов.

Я-то, конечно, мог и не бежать. Однако Бьёрн был такой дуралей, к тому же чересчур вспыльчивый, что за ним не вредно было какое-то время следить. Да и, кроме того, на что нужны друзья, как не втягивать их во всякие неприятности?..

Род Эора Рыжего был древним родом херсиров и хёвдингов. Сам Эор был страшным викингом, и в жилах его дальнего потомка Готлафа сына Аусгрима бурлила та же брага жизни. Эоринги уже не одно поколение стояли

над Эрсбю, Эордалем и другими поселениями и городами нашего херада. Раньше, до того, как Хруд Стальная Длань объединил Страну Заливов, Эоринги защищали нас от других викингов, а мы их за это кормили. Во время войны Руки и Волка, когда весь Север разделился на сторонников Стальной Длани и Эрика Волчьей Пасти, род Эорингов стал на сторону Хруда конунга — и потому, после его победы, сохранили свою землю за собою. Теперь это были королевские ландманы — держатели земли от имени короля, хранители его власти и законов, сборщики податей для коронной казны.

А надо сказать, что в прежние времена Эоринги любили ходить в викингские походы, испытывать коней волн, мерить равнину китов, проливать в дальних краях брагу битвы, добывая блеск ложа дракона и золотую славу, что не меркнет в веках. За это их уважали и считали удачливыми людьми. Но при внуках Хруда конунга викинги оказались вне закона. Им запретили заниматься разбоем в тех краях, где проживал род людской. И многие этому покорились. Но Готлаф ярл решил испытать Судьбу. Он как раз набирал крепкую ватагу для путешествия на Восток. Так что мы пришлись очень кстати. Я же был сыном охотника, и потому неплохо стрелял из лука. А Бьёрн был силач, каких поискать. Позднее его назвали Хримбрестир — Ломающий Льдины. Люди Готлафа над нами посмеялись, что, мол, мы не знаем, чем боевое копьё отлично от навозной лопаты. Признаться, была в том доля правды: ибо оружие доселе мы видели только в мастерской Рагнара, отца Бёрна. Однако же, Готлаф ярл захотел нас испытать. И остался доволен. А мы с Бьёрном просто сияли от счастья.

Ярл поручил обучить нас воинскому ремеслу, и занялся нами Менрик Старый. Тощий вислоусый старик, что знавал ещё деда нынешнего ярла, Менрик был воином до мозга кости. Истинным героем из тех далёким седых времен, когда Сигурд и Эовульф убивали драконов, а Эйнар Скёвинг воздвиг на скале над морем легендарный Рёдульгард, Крепость Светила, ныне разрушенную и полузабытую. И вот этот герой-викинг издевался над нами в своё удовольствие. Мы проклинали его за глаза, но не шли из замка. Потом мы оба с благодарностью вспоминали сурового старика. Ибо кем бы мы были без этого седого волка…

Но вот настал час идти в путь дорогой чайки. Менрик Гаммаль ухитрился как-то послать весточку нашим отцам, ибо они пришли проститься с нами. Матушка Бьёрна, краснощекая бойкая Скади, ругала его, на чём свет стоит, хотя на глазах у неё стояли слёзы. А отец его Рагнар только сказал тогда:

— Возвращайся с добычей либо не возвращайся вовсе. Ибо по твоей милости мы должны этому Халли серебра.

Но было видно, что он гордится сыном.

Мой же батюшка молвил тихо:

— Вот уж не знал я, что мой сын уже совсем вырос. На-ка вот, пусть принесёт тебе удачу!

И тут только я понял, как мой отец любит меня. Ибо он подарил мне тот самый кинжал из зуба морского змея, которым ты, моя снежинка, угостила того оборотня в лесу. Как видишь, пригодился подарок отца. Да только даже если бы не встретились мне те варги, всё равно — никто не дарил мне ничего дороже.

Твоя любовь, конечно же, не в счёт…

А и удачно же мы сходили! Нет, и правда, весьма недурно. Ибо восточные князьки уже успели забыть, какова на вкус северная сталь! Они поначалу принимали нас за торговцев. То-то смеху было. Рабов мы не брали. Просто некуда было. Брали золото, серебро, самоцветы, пряности, шелка, Бьёрн прихватил красивый ковёр. Ещё брали оружие, кривые клинки и затейливые брони. Набрали несколько корзин местных плодов. Словом, брали, чего душа желала.