Девятый Замок
Шрифт:
Олень был прекрасен. Белоснежный мех, на вид — мягкий, пушистый, стройные ноги, гордая поступь, и суровая северная мудрость в надменных очах. А на голове короной сверкают золотые рога.
Это не песенное иносказание, не кённинг. Это — золото. Это — ожившая сказка.
Предания о Гулленхьёрте, об олене с золотыми рогами, бродили по Северу, словно добрый дух Йоулупукки, что дарит детям подарки в канун Йолля. Были люди, утверждавшие, будто и впрямь видели красавца — да только веры таким рассказам было немного. Мало ли что с пьяных
Легенда Севера напился и теперь просто щипал травку, высокую и сочную, фыркая от удовольствия. Дэор положил стрелу на лук, прицелился, стараясь попасть оленю в глаз, чтобы не испортить мех, и уже был готов спустить тетиву, но что-то удерживало его… В груди стучало походным барабаном сердце, глухо отзываясь в висках, словно сто сотен человек ударяли в знак порицания копьями о щиты, и он оглох от грохота.
" — Что вы порицаете?! — безмолвно кричал Дэор, и руки его дрожали. — Мою нерешительность? Или моё намерение?! Что не так?!"
Перед глазами мелькали сотни образов — леса, горы, ручьи, погоня, погоня, погоня… И вдруг он понял, что это будет конец — глупый, жестокий, дурацкий… Не будет более столь достойной добычи, столь прекрасной цели…
— Дурак! — Загудел военный рог Готлафа ярла, заглушая барабан сердца. — Ты и так уже мертвец! Скоро стрелы настигнут тебя! Так умри же достойно! Пусть последняя добыча станет величайшей!
И Дэор скалился, точно волк в посмертье.
Однако величественный лес спросил его тихим шёпотом ветра в кронах:
— Можешь ли ты убить сказку? Убить сказание, легенду? Разве ты столь велик, чтобы предложить миру столь же прекрасный образ? Можешь ли дать детям этой земли более красивую сказку?
И разом всё смолкло.
А Дэор Хьёринсон опустил лук.
И закрыл глаза.
Ибо лишь великим позволено сокрушать легенды и сказания. А он был ничтожеством. Стал ничтожеством с тех пор, как проиграл состязание скальдов Эрвинду из Тьяльне. А потом…
…потом он открыл глаза.
И едва не ослеп. Ибо красота ослепляет.
Она стояла там, где миг назад щипал траву златорогий олень. Светло-зелёный плащ, лёгкий как шёпот рассвета, скрывал её стан, однако Дэор дал бы голову на отсечение, что она стройна, словно молодая сосенка, из тех, что растут на диких островах в Ледовом море. И столь же одинока. Скальд умеет читать во взгляде, даже если это взгляд дочери Альфум.
Впрочем, Дэор видел альва лишь раз в жизни. И эта встреча изменила его мир. С тех пор он стал сказителем, хоть и пробыл им недолго.
Девушка стояла вполоборота к нему и смотрела своими светлыми глазами куда-то вдаль, замерев, словно мгновение счастья. Быть может, любовалась убегающим оленем?.. Её волосы, прямые и тёмные, похожие по цвету на кору мокрого каштана, были в беспорядке разбросаны по плечам, и Дэор вдруг
"Кто ты, Прекрасная? Что у тебя в прошлом? И что — в грядущем? Что за рука сжимает твоё сердечко?"
Она вздрогнула, словно задетая его мыслями, и медленно повернулась в его сторону. Он же, испугавшись быть замеченным, спрятался за пушистой елью.
— Ан паси, халькё! Альди, ан айди! Мэлькиэ, хальк! — прощебетал чудесный голос, и боль пронзила сердце Дэора раскалённым копьём, а стыд воспламенил лицо. Одно-единственное слово, а бьёт больнее закованной в латы руки. "Халькё, хальк". Чужак. Это слово он знал очень хорошо. Одно из немногих слов языка Народа Холмов, ведомых ему. Так они зовут краткоживущих.
Так — и никак иначе.
— Не прячься, чужеземец! Выходи, не таись! Покажись, чужеземец! — повторила она на Скельде.
Дэор вздохнул и вышел.
Их глаза встретились — её, серо-зеленые, как тени крон на траве, и его, голубые, как горные озера. И свет её глаз затопил окружающий лес, и не осталось ничего, лишь эти глаза, грустные и чуточку лукавые. На её губах расцвела подснежником несмелая улыбка. В душе Дэора что-то стронулось, заскрежетало, лопнуло, осыпаясь ржавчиной и трухой годов изгнания, и слова сами срывались, и зазвучала под кронами Альвинмарка песнь на Скельде:
Много всяких рыб поймал я, Но из рыб, живущих в море, Не поймал я милой рыбки, Той, о ком я только думал, Что у Велламо русалка, Что у Ахто всех прекрасней!И замолк. Песня застряла в горле рыбьей костью.
— Глупый, глупый чужеземец, — сказала она, улыбаясь и качая головой, — разве ты не знаешь наших законов? В филидхе Эмайн Раттах сказано: "За каждую сломанную ветку — сломанная кость пришельца". Могу представить, сколь веток уже тобою сломано!
— Я видел два прекрасных чуда в один день, и умирать не жалко, — ответил Дэор и поклонился.
Она рассмеялась — горько, больно, обидно.
— Ты не хочешь взять меня в заложницы и выкупить свою свободу?
— Тебе бы этого хотелось?
Девушка опустила взор. Грусть серой птицей заслонила её лицо своим крылом.
— Не следовало мне этого говорить, — молвил охотник виновато. И добавил, — меня зовут Дэор сын Хьёрина из Эоргарда. К услугам твоим, прекрасная дева, и всего твоего рода.