Девятый Замок
Шрифт:
— Ни у кого в городе не будет такого! — мечтал Фили. — Только у меня!
— Ничего подобного! — возмущался Кили. — У тебя, как же! Ты ложку ко рту поднести не можешь, чтоб не обляпаться! Куда тебе оружие, а ну отдай!
Оказалось, впрочем, что "ведьма щита" слишком тяжела, чтобы нести в одиночку. Потому братцы ухватили её вдвоем и зашагали, довольные находкой. Теперь они не ссорились из-за того, куда идти, — ведь для ссор у них возник иной, более весомый предмет. Снорри был доволен, что определились с направлением, и только Эгги бурчал под нос, да только кто его слушал…
Внезапно
— Тихо, вы! Слышите?
Все прислушались. Из ложбинки меж пологих склонов, поросших елью, доносились необычные звуки — то словно птичье щёлканье, то будто скрежет.
— Если это вестбардаманы, предлагаю их зарубить, — сказал Кили, а Фили добавил:
— Благо, есть чем! Веди, Эгги Ёкульсон!
Отряд осторожно спустился — звук шагов гасила прошлогодняя хвоя, лапы елей скрывали от чужих глаз. Наконец остановились. Эгги отодвинул пушистую ветку…
— Да это же… — прошептал изумлённо, а братья в один голос сказали:
— Цверги!
На поляне действительно были цверги. Трое. Судя по росту — ровесники Снорри. Одежды на них почти не было, только серый пушок. Двое мальчишек и девчонка. Они во что-то увлечённо играли.
— Милостивы боги и Предки, коль посылают такую удачу! — зло прошипел Кили, пламень разгорался в его ледяных глазах.
— Если тут дети, — сказал Снорри, — то где-то рядом и взрослые! Какая тут удача!?
— Не обязательно, — ухмыльнулся Фили. — Представь, пивоваров сын, как позеленеют от зависти эти ублюдки-вестбардаманы, когда мы придём не только с секирой, но и с головами цвергов! На счет три…
— ТРИ!!!
Братья выскочили, корча жуткие рожи, вопя и размахивая руками. Топор оказался у кого-то одного — Снорри не понял, кто именно это был. Цверги испугались и прыснули прочь, точно зайцы. Парни убежали, но Эгги бросился наперерез девчушке и сбил её подножкой. Братья застыли над ней с кровожадной улыбкой. Одной на двоих.
— Вот и всё, мелкая мразь. Ты сейчас подохнешь.
А потом топор сам выскочил из уставших рук, перевернулся в полете, рухнул плашмя, обрывая тоненький писк ужаса. Широкое лезвие просто раздавило малышку…
…Дальнейшее Снорри запомнил плохо. Его тошнило, его колотил жестокий озноб. Они куда-то шли, карабкались, цепляясь за кусты и камни. Красная борода топора мелькала перед глазами, в ушах стоял пронзительный предсмертный писк. Конечно, цверги — выродки, они не должны ходить по земле и под землёй, но…
В этом убийстве было что-то ужасающе неправильное. И дело даже не в том, что цверги не сопротивлялись.
Увидев окровавленный топор и голову маленькой цверги, Нарви и его люди остолбенели. А банда Хлини тем временем забралась на Кречетовую Кручу, и Борин принялся швырять в противников яйцами гнездившихся там птиц. Нарви сын Гисли скрепя сердце признал, что Хлини лучший хёвдинг, чем он, и его люди отважнее и смекалистее.
Братья в городе хвастали оружием и добычей. Все им завидовали и считали великими героями. Голова, правда, на третий
Снорри несколько дней ходил сам не свой. Хлини боялся, как бы пивоваров сын не выболтал тайны. Надо отдать ему должное — до угроз не опустился. А Снорри однажды приснилось, что в птичье гнездо прокралась змея и передушила всех птенцов. Потом большая птица разорила змеиную кладку. А потом змея и птица сошлись в поединке. Птица унесла змею в когтях под самое небо, и Снорри увидел, как змея вцепилась в птицу, ужалила, и они вместе рухнули в пропасть. И после этого он понемногу забыл о случившемся.
А братья Кили и Фили пожалели о своей находке. Спустя несколько дней в Норгард прибыли странные гости.
Они прибыли утром, на крытой телеге, запряжённой двумя ослами. По бокам повозки висели круглые щиты, оббитые железом. На козлах сидел носатый дверг в опущенном капюшоне и пыхтел трубкой. Гости были мрачные и немногословные. И все при оружии.
Пятеро их было, тех гостей. Все — в тёмно-серых плащах, с бородами, заплетёнными в косы. Оружие носили скрыто, только у главного из-за плеча торчала хищная борода боевой секиры. Возничий спросил, где можно остановиться, и покатил к трактиру. Люди провожали их почтительными поклонами.
То были воины из племени гормов. Не бродячие наёмники, а хирдманы главы рода. Они выполняли некое поручение, о сути которого, впрочем, не говорили, и теперь шли обратно в горы. Воины заняли стол в "Под дубом", ели и пили, и никто не смел приставать к ним с расспросами. Хотя многие косились и уважительно перешёптывались.
Надо было такому случиться, что в тот день Ёкуль, отец Эгги, крепко засел в трактире. Его жена Турдис послала Эгги посмотреть, где пропадает муж и отец. Эгги, разумеется, увидев бородатых героев, забыл о поручении и уставился на них во все глаза. А когда заметил топор, точь-в-точь как у братьев Вилисонов…
Старший воин перехватил его взгляд. Эгги оцепенел. Горм поманил его и тихо спросил:
— Ты раньше видел такое орудие?
— Да… нет… не помню…
— Мы потеряли где-то в этих горах топор. И мы были бы благодарны, если бы его вернули. Бородатая секира — плохая игрушка для тех, кто не знает, как хлещет брага битвы. И я от всей души надеюсь, что ей не проливали кровь…
Эгги кивнул и выскочил из трактира, бросился искать братьев.
Фили где-то пропал. А Кили, услышав, что за его игрушкой пришли, побледнел и задрожал.
— Ох, не нравится мне это! — пробормотал он. — Ты, надеюсь, никому не говорил?
— Ну… я сказал только, что…
— Тьфу! Тупица! — выпалил Кили и исчез в погребе. Говорят, он просидел там три дня, пока гормы не уехали. Потом над обоими братьями смеялся весь Норгард. А они ходили красные, как солёный лосось.
Топор вернули Хлини, Борин и Эгги. Сказали, что нашли его на дороге, а взрослым ещё не успели сказать. Старший из гормов недоверчиво усмехнулся и кинул каждому аж по марке серебра.