Девять

Липкович Евгений

— Не вкусно пахнет, папа,— сказала она и отвернулась. Они шли по парку. — Почему от дяди невкусно пахнет?

— Дядя — бомж.

— Это такая работа?

Поток машин на шоссе не прекращался ни на минуту. с ревом проносились огромные фуры, груженные легковыми автомобилями.

— А как дочку зовут? — сказал он вслух. Память вновь приоткрылась:

— Да, Леночка. Бомж — это такая работа.

— А он не может

работать дистрибутером, чтоб от него не пахло?

Он сделал несколько шагов к следующей записке.

«Позвони. Тел. 975414».

Небо было затянуто серой дымкой, сквозь которую еле просвечивало солнце. Химический привкус в воздухе усиливался. Во рту горчило. Сердце заколотилось, лоб покрылся потом, он шел довольно быстро, иногда спотыкаясь и чертыхаясь в ответ на неровности тропинки. с трудом перевалив через холм, остановился, схватился за левый бок и принялся ловить ртом воздух.

Забор изогнулся, и впереди появилось Слово. Оно начиналась через метров пятьдесят. Он сразу вспомнил пойло из змей и жирными иероглифами на этикетке, такими же чёрными, как и Слово. Желтоватую тягучую жидкость заливали в блюдо, полное ярких фруктов, поджигали, и через некоторое время разливали по пиалам. Еще он отчётливо вспомнил лицо того парня, который пришёл на стрелку.

— Виктор, — представился он. а переговорщик вместо приветствия сразу заявил, что проблему можно решить двумя способами — по совести или пополам.

— Что такое «по совести»?

— Когда риски все твои.

— Значит, кидок?

У парня чуть приподнялись брови:

— А пополам?

В баре были еще две гориллы, которые в дальнем конце делали вид, что увлеченно разговаривают. Виктор врезал переговорщику в лоб. Двое вскочили. Парень еще не успел осесть, как зелёная бутылка разбилась о его голову. Виктору заломали руки. Он заскрипел зубами от боли, лягнул ногой и попал. Хватка ослабла, бросился на пол и выхватил гранату.

— Ну, суки, — он часто дышал, переводя взгляд с одной гориллы на другую. Они остановились. На их лицах появились признаки человеческих эмоций. Из-за стойки выглянула барменша и сразу исчезла.

— Граната не настоящая, — сказал один.

Они сделали маленький шаг навстречу.

— В аду овердрафтов не будет, — Виктор сделал вид, что дергает кольцо. Гориллы отступили.

— Не будет, — повторил он для большей убедительности и встал, не выпуская лимонку из рук. Гориллы внимательно следили за его движениями. Он ткнул ногой переговорщика. Тот застонал. Он медленно пятился, держа гранату за кольцо.

— Хорошо, — сказала одна из горилл, вытянув вперёд ладони. — Успокойся.

Они стали поднимать переговорщика. Тот мычал. Виктор указал на стул, они усадили его, плеснули в лицо воды и стали по сторонам. Он сделал знак, чтобы отошли.

— Вон туда. к стеночке.

Виктор

очередной раз оглянулся. Конца и края нет этому забору. «А Бога нет!» было написано на очередном клочке, прилепленном к доске прозрачным скотчем. Он попытался запомнить номер, записанный крупными цифрами, несколько раз повторил его вслух, понял, что бесполезно, и сунул записку в карман. Сделал несколько шагов и оказался прямо перед Словом. Оно тут же отразилось внутри стенок черепа, нажало на еле заметный рычажок и что-то встало на свои места.

Они позвонили и сказали, что готовы встретиться. Виктор предупредил жену, что может быть всякое. Она села и беззвучно заплакала. Он надел принесённый когда-то очень-очень давно со службы бронежилет, жена вытерла глаза и спросила, надо ли чем помочь.

— Буду воевать.

Стрелку забили в «Болте». Он подъехал на полчаса раньше, зашел в соседнее здание библиотеки, поднялся на последний этаж, достал бинокль и осмотрелся. Одна машина с двумя гориллами уже на стоянке. Виктор взглянул на сумку, там лежали доки. Подъехала серебряная «паджера», из неё выпрыгнул переговорщик, вошёл в бар, немедленно выскочил и принялся озираться. Тут же зазвонил телефон.

— В пробке стою, — ответил Виктор. — Еще минут тридцать.

Переговорщик вернулся к машине и начал о чём-то разговаривать с водителем, изредка нетерпеливо посматривая на часы. Виктор достал из внутреннего кармана пиджака остро заточенную отвёртку с массивной ручкой и ловко повертел её пальцами. Еще раз глянул в бинокль, несколько раз шумно вздохнул, сунул отвёртку в карман пиджака и пошёл вниз.

Рядом возле забора валялась банка с остатками засохшей чёрной краски. Виктор поддел банку. Она прилипла к носку. Блин! Он несколько раз тряхнул ногой.

— Значит, решаем так, — сказал он, когда увидел, что переговорщик открыл глаза. — Твои приносят бабло, я отдаю доки, и мы друг на друга не обижаемся.

— Ой, бля…— переговорщик держался за макушку.

— Ясно? — еще раз спросил Виктор. Он всунул переговорщику в руку телефон. Парень, продолжая постанывать, набрал номер.

— Несите чемодан, — потребовал он.

Наконец, банка отлепилась от обуви и откатилась в траву.

— Сделай мне выпить, — Виктор перегнулся через стойку.

Барменша сидела на полу. Длинные каштановые волосы были перехвачены лентой с изображением винтов.

— Я…у меня…— у неё дрожали губы, — Перерыв. Обеденный. Козёл.

Виктор положил гранату рядом с кейсом на стойку:

— Что?

Барменша встала, схватила полотенце и стала нервно протирать бокал.

— Может, чего другого желаете? Ножи пометать кухонные? Пострелять из пушки?