Девять дней

Фальк Хулина

Колин целует внутреннюю часть моего бедра подозрительно долго и двигается только полукругом, посасывая, кусая.

— Ты делаешь мне засосы? — спрашиваю я, несколько затаив дыхание. Интересно, куда ушло мое дыхание?

— Я мог бы, — бормочет он, и я чувствую его улыбку на своей коже.

Честное слово, пусть так. В любом случае, никто не увидит моих внутренних бедер.

А затем Колин поднимает мои бедра, мои пальцы вцепляются в его волосы, когда он прижимает язык к моей киске, проталкиваясь мимо моего отверстия, облизывая его,

пока не сосет мой клитор. Снова засунув язык внутрь меня, он снова мычит — удовлетворенное мычание, когда я выкрикиваю его имя.

Два его пальца обводят мой вход, прежде чем он вставляет их, из-за чего мне становится все труднее сдерживать себя. Стоны и полные удовольствия крики слетают с моих губ, наполняя комнату звуками.

Я хочу поцеловать его, снова ощутить его губы на своих, но я также хочу, чтобы он продолжал работать над моим телом так, как он это делает.

— Колин! — В этот момент мой голос едва слышен даже шепотом. Я стону громче, он бормочет что-то неразборчивое о мою кожу, продолжая сосать мой клитор, пока его пальцы входят и выходят из меня.

Мое тело кажется горячим, как будто у меня лихорадка, но на самом деле я не чувствую себя плохо. На самом деле, я чувствую себя хорошо. Даже отлично.

— Тебе это нравится, милая? — Голос у него низкий, хриплый, наполненный похотью.

Моя спина выгибается, я прислоняюсь головой к подушке, прижимаясь к ней, когда моя хватка сжимается в его волосах, полностью взъерошивая их.

— Пожалуйста, — умоляю я, всхлипывая.

Я тяну его за волосы, молясь, чтобы ему не было больно. К счастью, он только ухмыляется мне, снова нависая над моим телом.

Меня даже не волнует, что его рот и части его носа покрыты моей влагой, мне нужно чувствовать его губы на своих.

Так я и делаю.

Положив руки ему на затылок, я притягиваю его лицо к своему, собственнически прижимая свои губы к его губам, прижимая язык к его.

Задыхаясь, я говорю ему:

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Он тихо посмеивается, протягивая руку к моей тумбочке.

— А что, если я хочу, чтобы ты кончила мне на язык?

— О Боже, нет.

— Нет? — он хихикает. — Но ты чертовски вкусная. Я могу есть тебя всю ночь.

— Колин, — отчаянно стону я.

Я не совсем уверена, когда и как он надел презерватив, потому что следующее, что я помню, Колин гладит кончик своего члена по моему входу, волшебным образом вызывая новые мои стоны.

Я словно одна из тех певчих птиц, зовущих потенциального партнера. Просто мой вокал — это не птичье чириканье, а вздохи и стоны, которые выдают мое удовлетворение.

Он быстро врезается в меня, заставляя нас обоих громко стонать, хотя я уверена, что я больше задыхалась, чем стонала. Он стонет от удовольствия, я задыхаюсь от боли.

Но я не против боли. Нисколько. Я слышала,

что это может быть больно, поэтому, думаю, я была готова. Во всяком случае, в основном. Это не значит, что это будет болеть вечно.

Замирая на мгновение, он смотрит мне в глаза, как будто может сказать, что это причиняет мне боль, ожидая какой-то другой реакции с моей стороны.

Но когда я не реагирую, он начинает двигаться, вырываясь из меня только для того, чтобы врезаться обратно так же быстро, как и в первый раз. Только на этот раз он не просто двигается быстро, он делает это грубее, вонзаясь в меня чуточку глубже.

— Черт, — стонет он, — ты такая тугая.

Грубые, глубокие и быстрые удары, которые отправляют мое тело в совершенно другое измерение.

Одну за другой Колин поднимает мои ноги, обвивая их вокруг своей талии, заставляя меня кричать от удовольствия, когда его член попадает в точку.

— Это нормально? — спрашивает он, глядя мне в глаза. Я киваю, не в силах составить логических предложений. Или просто да, если на то пошло.

Я пытаюсь встречать его толчки, поднимая свою задницу, но силы покидают меня, когда он снова и снова погружается в меня.

Его губы завладевают моими, как будто он хочет держать их при себе навсегда.

Я не думаю, что кто-то когда-либо заставлял меня чувствовать себя так хорошо. Колин определенно знает, как работать со своим телом, а с ним и с моим. Это страшно. Поистине страшно, как он точно знает, когда действовать грубее, когда двигаться быстрее, когда медленнее, а когда добавить свои пальцы, кружащие вокруг моего клитора.

По мере того как мои стоны становятся громче, а плач учащается, Колин не перестает меня целовать. Вероятно, он пытается заставить меня замолчать или, по крайней мере, заставить меня быть потише, но я сомневаюсь, что это работает. Хотя я не против его губ на моих.

Одной рукой он держит мои руки над головой, не позволяя мне продолжать касаться его. Это расстраивает, я хочу прикоснуться к нему. Мне нужно прикоснуться к нему. Мне нужно провести руками по его телу, почувствовать изгибы его мышц, почувствовать, как он напрягается под моими прикосновениями.

— Лили, — выдыхает он мне в губы, чуть сильнее прижимаясь ко мне.

Я втайне молюсь, чтобы Уинтер не было дома. Она определенно может слышать все, не только качающийся у стены каркас кровати, но и все остальное.

— Да, милая, — хвалит он. — Ты так хорошо принимаешь меня.

Колин трет мой клитор немного быстрее, добавляя больше давления, толкаясь в меня быстрее, пока я не достигну точки забвения, к которой он стремился.

— О Боже! — Я вонзаю ногти в его кожу, по крайней мере, насколько это возможно, когда он все еще держит их.