Девяностые: сказка
Шрифт:
Денег должно быть много. Их должно хватить на все: на "мерседес", на растаможку, на ГАИ, на гараж и на сигнализацию. То же самое с женщинами: нетрудно купить одну ночь - но потом должно хватить на платье из Парижа, чулки, белье, золото, бриллианты, ресторан и свадебный оркестр.
Впрочем, Лера никогда не носит чулок. Я даже не знаю, почему.
Мы входим в зал: для свадьбы Сидор снял весь ресторан. Столы вдоль стен, сервелат, красная рыба, тарталетки с сыром, бутерброды с икрой. Цветы, оркестр, приглашенный тамада.
Столы - как прилавки на рынке. Все, что можно купить
Я слышу, как Альперович говорит Жене:
– Знаешь, я иногда думаю, что все это - морок. Все эти деньги, машины, ресторан за десять тысяч рублей. Что я проснусь в один прекрасный день - и на дворе тот же серый совок, что и раньше.
– Думаешь, консерваторы победят?
– спрашивает Женя.
– Думаешь, Горбачев не выстоит?
– Какой на хрен Горбачев, - говорит Альперович.
– Я думаю, все кончится само. Знаешь, как молодость проходит.
– Но деньги-то - останутся, - отвечает Женя.
Деньги останутся, думаю я. Денег должно быть много. Чтобы красную икру можно было есть каждый день. Потому что иначе появится какой-нибудь Альперович и скажет Я бы перекупил. Скажет про машину, про квартиру, про женщину. И ты опять остаешься один.
– Деньги, - говорит Альперович, - это только воплощение азарта. Я два года назад встретил Сидора около "Лермонтовской". Он шел и помахивал таким полиэтиленовым пакетом "Мальборо". А в пакете были свалены пачки денег, тогда еще рублей. Я посмотрел и понял: только это - настоящее.
– Передай мне бутерброд с икрой, - говорит Женя.
– Я люблю икру.
Десять лет назад мы учились в школе. Мой брат уже сидел, а я продвигался по комсомольской линии. Я даже представить себе не мог, что икру можно есть каждый день. Мне трудно было представить, что каждый день можно есть досыта.
Десять лет назад мы учились в одной школе, думает Женя. Лерка была красавицей, а я - дурнушкой. Трудно было представить, что она так растолстеет, махнет на себя рукой. Зато теперь можно приезжать к ней раз в месяц с бутылкой портвейна, с тортом, с чем-нибудь вкусненьким, купленным в магазине после часовой очереди. Приехать - и рассказывать о своих мужчинах, о поездках в Серебряный бор и в Сочи, о страстных ночах, дорогих подарках.
Невозможно представить, что Лерка уезжает. В Лондон, на три года. Что она там забыла? В Лондон надо было ехать мне, я бы вышла там замуж за англичанина, они с ума от русских девушек сходят, жила бы в фамильном замке, Лерку бы звала в гости.
Ресторанный тамада начинает стихотворную речь:
Мы собрались сегодня здесь, друзья,
чтобы поздравить Володю и Машу,
Чтобы восславить пару вашу,
Позвольте, подниму свой тост и я!
Сразу видно, стандартный стишок, написанный для Павлика и Даши или Пети и Наташи - имена молодоженов выбиваются из размера.
– Сказал бы лучше "Вовочку и Машу", - говорит Леня Онтипенко, накладывая себе ветчины.
– За Вовочку Сидор еще в школе норовил в табло, - возражает
– Помню, мы как-то были с ним на школе комсомольского актива, так он…
Но в этот момент Поручик вырывает у тамады микрофон и кричит:
– Выпьем за то, чтобы столы ломились от изобилия, а кровати - от любви! ГОРЬКО!
Я пью водку. Ледяные пятьдесят грамм превращаются в уютное тепло, в довольную улыбку, в желание танцевать. Десять лет назад мы учились в школе: я тогда совсем не пила. Не пила и не трахалась. Что я понимала в жизниТеперь я знаю: секса должно быть много. Так, чтобы, ловя на себе взгляды мужчин, чувствовать себя желанной. Как говорится - каждой клеточкой тела.
Сидор целуется со своей Машкой. Машка - бывшая Мисс Екатеринбург, но по-моему, грудь у меня больше, а лицо - выразительней. Я смотрю на них и думаю: я ведь тоже трахалась с Володькой, когда он только вернулся из армии… Я ведь тоже могла бы выходить сейчас в парижском платье из роскошной иномарки. А я пятый год сижу редактором в издательстве, езжу в отпуск на Черное море, а по выходным в Серебряный бор.
Десять лет назад мы учились в школе. Я даже представить себе не могла, что Сидор повезет свою жену в Париж. Что он женится на королеве красоты. Пусть даже - из Екатеринбурга.
– Хочу снять офис, - говорит Рома.
– На Красной Пресне, в Хаммеровском Центре, с видом на Меркурия. Чтобы фирмачи на переговорах сразу в ступор впадали.
– А я вот не рвусь заниматься бизнесом, - отвечает Леня.
– Для пробы как-то взялся помочь Альперовичу, повез компьютер в эмгэушную общагу, в какой-то кооператив. Деньги получить и Альперовичу отдать. И вот приезжаю, захожу, а там сидят два во-о-от таких амбала. И говорят: "Привез? Ставь сюда". Я компьютер аккуратненько ставлю и спокойно так выхожу… я ведь подрядился отвезти и деньги взять, да? А умирать меня Альперович не просил.
Все-таки Леня - совсем безмазовый. Трусливый и асексуальный. Интересно, он когда-нибудь спал с женщиной? Смешно, если он до сих пор девственник. Вот бы их поженить с Леркой, хорошая была бы пара. И дети вышли бы крупные. Как поросята.
Стыдно так думать. Все-таки десять лет назад мы учились в одной школе. Лерка была красавицей, я - дурнушкой, но мы были подруги, как-никак.
– Да ты просто обосрался!
– говорит ему Рома.
– Небось, эти кооператоры - обычные ребята. Вот удивились, когда ты денег не взял.
– Удивились они, - говорит Альперович, - когда к ним Гамид с друзьями приехал. Вот тогда они по правде удивились.
Мальчики начинают о компьютерах: "Икс-Ти", "Эй-Ти", 286, 386, косые флопы, прямые флопы. Хороший винчестер - это мегабайт сорок, не меньше.
– Все это - вчерашний день, - говорит Роман.
– Сегодня надо переключаться на ртуть.
– Опять же - Меркурий, - улыбается Лера.
И тут Рома поворачивается и быстро целует ее в губы. Маленький, коренастый Рома, кабинет в Хаммеровском Центре, дорогущий костюм, белая "хонда". Он целует Лерку, и я сразу понимаю: они спят вместе. У них роман. На такие вещи у меня нюх. Лерка, разжиревшая корова, подцепила Ромку! А мне ни слова не сказала!