Девяностые: сказка
Шрифт:
Горский сидел неподвижно, полуприкрыв глаза, прислушиваясь к внутреннему гулу, стараясь услышать подсказки, подобрать ключи. Истина, да, ради этого мы и принимаем вещества, думал он. Вот и сейчас мне кажется, что я стою на пороге важного открытия, на пороге какого-то нового понимания. Это началось час назад, когда они дунули первый раз и Антон рассказал про игру в королевство. Все сразу встало на свои места: Горский позвонил Алене, попросил приехать - и вот она уже рассказывает. Значит, Семитронье. Пять королей и две королевы. Угу.
Олег набивал деловито, игнорируя советы (табаку побольше клади, крутейшая вещь, ЛСД не надо). Значит, Семитронье, думал он. Странно, что я в школе
Алена плакала. Сидит, в полной офисной выкладке, строгие лодочки, светлые колготки, юбка чуть ниже колена, пиджак, кремовая блузка. Вошла и села, даже пиджак не сняла, Горский сразу спросил: А что это за королевство было у вас с Милой? и сразу губы задрожали, в глазах защипало, а потом - хлынуло ручьем, смывая тушь с ресниц, пудру со щек, смывая тщательно нарисованный образ успешной бизнес-вумен, секретаря-референта. Это все из-за меня, повторяла Алена, все из-за меня. Мы играли в школе, да, а потом я испугалась… я увидела, Мила развоплощается… я бросила ее… потому что она уже стала Имельдой. Имельда и Элеонор, две королевы. Две королевы и пять королей. Заключить брак, образовать круг, восстановить замок, исцелить разрушенное. Я бросила ее, я ее предала, это все из-за меня.
Олег сделал первую затяжку. Исцелить и восстановить, подумал он. Знакомые слова. Магия находит путь в любое сердце. Семитронье? Семь властителей? Заключить брак, образовать круг? Что же тут не понять, тут и к доктору ходить не надо, и без Юнга все ясно.
– Все понятно, - сказал он, - Семь властителей - это семь металлов, соответствующих семи планетам. Солнце - это золото, Луна - серебро, Марс - железо, Меркурий, ясное дело, ртуть, Юпитер - олово или цинк, не помню точно, Венера - медь, а Сатурн - свинец.
Кажется, я начинаю понимать, подумал Антон, семь металлов, семь планет и семь дней недели. В каждый день недели надо носить свой металл… И где-то здесь же - семь лепестков. Решение совсем близко, еще одна затяжка - и вот оно. Одна беда в наркотических прозрениях - когда так называемая реальность вступает в свои права, они теряют убедительность. Значит, семь дней недели, семь лепестков, семь разрушенных тронов…
– Откуда ты все это знаешь?
– спросил он.
– Я специально про дни недели все изучал, - ответил Олег, - потому что в вудуистком пантеоне боги тоже разнесены по дням недели. Эшу - понедельник, Огун - четверг, Шангу - пятница, Барон Самеди, сам понимаешь, суббота и так далее. И, значит, если семь властителей - семь металлов, то Мила и не умирала. Имело место превращение, алхимическая трансфигурация…
– Алхимическая трансфигурация, - повторил Горский, выпуская дым из носа.
– Может быть, все может быть. Изящная трактовка. Может, даже верная. Но это - лишь трактовка, а не ответ на вопрос: как случилось, что Мила Аксаланц, двадцати четырех лет от роду, бросилась под машину воскресным утром? Это не ответ на вопрос кто ее убил, кто был тот мужчина, который провел с ней ночь и вышел из ее квартиры за несколько минут до самоубийства. Добавим к этому, что я не верю в инкубов.
–
– Все я понимаю про уровни, - раздраженно ответил Горский.
– На некотором уровне нет не только смерти и нас, но даже металлов и планет.
Он замолчал. Я ищу решение, думал он, пытаюсь найти хотя бы маленькую Истину. Я стараюсь не путать жанры. Почему умерла? Потому что кто-то пришел, что-то сказал, сделал что-то. Кто это был? Зачем? Вот вопросы, на которые я хочу ответить. Неважно, как я буду искать ответ, неважно, что он, скорее всего, никому не нужен. Но я хочу быть честным: слишком легко сказать это не убийство, это алхимический брак. То же самое, что сказать "значит, судьба у нее такая".
Косяк вернулся к нему, Горский затянулся еще раз и спросил:
– А как звали этих королей?
Алена вытерла слезы. Как звали этих королей? Да я до сих пор помню: Лешутен, Корогун, Шангуил, Баросам и Дингард, на одном выдохе, без малейшего усилия, вот. Детский сад, школа, даже первые курсы, почти каждый день. Имельда и Элеонор. Лешутен, Корогун, Шангуил, Баросам и Дингард. Я бросила ее одну, это я во всем виновата.
Алена была готова снова заплакать, и в этот момент Олег сказал бля, Дингард! и вспомнил, что Мила успела спросить его А Дингард ушел? но тут появилась Зара, Мила бросилась вниз по лестнице, вниз на улицу, вниз по подъемному мосту, к лесу, кишащему ревущими зверьми. А кто-нибудь еще знал имена, кроме вас? спросил Горский, и Алена ответила, что нет, она никому не говорила, только однажды своему приятелю, Димке Зубову, пробило под грибами, вот и рассказала, а больше никому, только Димке, из-за этого с Милой и поругались, я ее бросила, я во всем виновата, с Милой поругались, с Димкой тоже, полгода уже не виделись.
Антон добил пятку. Кажется, я начинаю понимать, думал он. Дима Зубов, "Летюч", кухня Шиповского, отрезанный ломоть, даже на похороны Милы не пришел, высокий такой блондин, с хорошей фигурой. Вот ведь какой маленький мир, все всех знают, и вдруг Олег замер - кажется я начинаю понимать, да-да, - и неестественно громко сказал:
– Да я, кажется, тоже его видел.
У киоска пьяная старушка танцует под русский попс, человек, пошатываясь, блюет мимо урны, нищие стоят на ступеньках метро, мент с короткоствольным "калашом" говорит по рации. Москва, сентябрь девяносто четвертого года. Алена и Антон снова идут вместе, Алена всхлипывает, думает: теперь я дважды предательница, предала Милу, выдала Димку. Вот старушка танцует, пьяный блюет, мент говорит по рации. А я иду укуренная в умат, туфли-лодочки, юбка до колена, светлые колготки, кремовая блузка. Сегодня на работе мне сказали: деньги вышли. Если чего-нибудь не придумаем быстро, все свободны со следующего месяца. И пойду я танцевать у киосков, укуренная в умат, одетая кое-как. Виталик сказал: его кинули. Предали, значит. Как я предала Милу, как предала Димку.
– Похоже, накрылась моя работа, - говорю я Антону. Надо же что-то сказать, нельзя всхлипывать всю дорогу, нельзя все время повторять я ее бросила, это я виновата.
– Накрылась моя работа, кинули моего Виталика.
– Бандиты кинули?
– спрашивает Антон.
– Почему бандиты?
– удивляюсь я.
– Партнеры. Был такой Дмитрий Круглов, с твоим Альперовичем работал.
Почему тогда Альперович показался мне воплощением Будды? Может, если бы я не испугалась в тот раз, а продолжала курить каждый день в обед, я бы лучше все понимала? Может, прав мой брат? Может, так и надо: нигде не работать, жить с родителями, слушать Питера Тоша и Боба Марли, курить ганджа, любить регги? Почему я так сложно живу, неужели нельзя проще?