Девушка сбитого летчика
Шрифт:
– Потенциал выживаемости… – повторила Баська с удовольствием. – Это потому, что ее два раза чуть не убили?
– Три. Помните, Аня, вы рассказывали, что Свиридов приходил к вам? И вы недоумевали зачем. Помните?
Я кивнула.
– Он еще опрокинул чашку, когда пришли Владик и Веня. Я думаю, он приходил за картиной.
– А чашка при чем? – спросила Баська.
Федор пожал плечами и не ответил. Я сглотнула и тоже промолчала. Не хочу! Волик хотел меня отравить? Я вспомнила его неуверенный вид, то, как он мялся,
«Не верю! Не знаю. Не хочу знать. Это недоказуемо. Бедная Ольгица, нужно позвонить. К черту! Проклятая картина! Подарю ее музею. Не нужно было никакой экспертизы, не нужно мне лотерейных чудес. Хватит! Господи, как я устала! Ну, и как жить после этого?»
Мысли эти беспорядочно проносились в моей бедной голове, и мне хотелось сжать ладонями виски, закрыть глаза и провалиться. Я встретилась глазами с Федором, он кивнул – понимаю, мол. Понимаю и сочувствую. Успокойся, все уже позади…
– Господи, да что в ней такого, в этой картине! – воскликнула Баська. – Сдай опять на экспертизу! Кстати, откуда она у тебя?
– Ни за что! Пусть висит так. Не знаю, откуда. Она была всегда. Не думаю, чтобы… Понимаете? Была бы семейная легенда, какой-то намек на то, что это такое, история покупки… Понимаете? Но ничего подобного не было и в помине. Я не знаю, откуда она взялась.
– Анечка, возможно, это подарок благодарного пациента вашему отцу?
– С ума сойти! Конечно! – загорелась Баська. – И никто даже не подозревал, что это… чей-нибудь оригинал! А ты ведь чувствовала, раз пошла к эксперту.
– Скорее деду, он тоже был врач. Не знаю, зачем я пошла к эксперту. Это был импульс… Пропади она пропадом! Я видеть ее не могу. Я… я… не знаю!
– Ладно, хорош нудить! Хорошо все, что хорошо кончается, – сказала Баська, как припечатала, и пошла за шампанским.
Утверждение было спорным, но возражать не хотелось. Все в мире спорно и относительно. Для кого-то это кончилось хорошо, для кого-то – нет…
Мы посидели еще около часа. Федор развлекал нас историями о своих студиозусах, Баська хохотала и вовсю кокетничала, я была подавлена и молчала…
Потом Федор поднялся и сказал:
– Анечка, могу забросить вас домой.
И я пошла укладываться. Баська всплакнула и сказала:
– А как же «Алгоритм Золушки»? Я думала, мы еще поработаем…
– Алгоритм… кого? – не понял Федор.
– Золушки. Это название нашего нового сценария.
– И что такое этот алгоритм? – спросил Федор, присматриваясь к Баське. Наверное, решил, что она заговаривается.
– Ну, это про то, как нужно всегда ждать и надеяться…
– И о том, что счастье за поворотом?
– Ну… да. И что для этого нужно. Что-то вроде инструкции.
– Действительно, алгоритм. Как это вам удалось придумать такое необыкновенное название?
– Это мы с Анютой! У нас и другие сценарии есть. Смотрели сериал «Птица любви»?
– Боюсь, не довелось.
– Его
– Обязательно посмотрю. Должен вам заметить, что название «Алгоритм» бьет «Птицу любви» оригинальностью и необычностью.
– Правда? Спасибо! – обрадовалась Баська.
Он натянул плащ, взял с тумбочки шляпу.
– Может, и мне с вами? – задумалась Баська.
– Давай завтра, – сказала я. Желание попасть домой охватило меня со страшной силой. Я представляла, как вхожу, зажигаю везде свет, включаю музыку… И тут я вдруг вспомнила про Лелечку, которая оказалось чужой в собственном доме! Я схватила мобильник. Она ответила сразу. – Лелечка! Ты где?
– Анечка, это ты? Что случилось? – Голосок испуганный. – Я дома.
– Лелечка, я возвращаюсь к себе. Хочешь со мной?
– Хочу! – обрадовалась она. – Когда?
– Прямо сейчас! – Я взглянула на Федора. Он кивнул. – Мы за тобой заедем через полчаса. Успеешь?
– Успею! – обрадовалась Лелечка. – Анечка, я так тебя люблю!
Баська бросилась мне на шею и замерла надолго. Федор кашлянул. Я оторвала от себя руки Баськи, сказала, что жду ее завтра у себя, и мы наконец убрались. Баська стояла на пороге и смотрела нам вслед – прямо как на войну провожала…
Уже в машине Федор спросил:
– Лелечка – это близнец? То есть одна из? Могу я спросить почему?
– Близнец. А второй близнец ее обижает. Понимаете, Федор, я через это прошла, до сих пор опомниться не могу. Амалия… которая подарила медальон, тетя Николеньки Биллера, настоящего, отравила мне детство! И Аичка такая же! Я до сих пор… А Лелечка как ребенок, она невзрослая, замужем не была, у нее никого нет, кроме нас – меня и Аички. И Аичка ею командует, не разрешает кофе и булочки…
Тут я спохватилась, сообразив, что чужому человеку мои словеса просто смешны – Аичка обижает Лелечку и не разрешает ей кофе и булочки! – и заткнулась. Разве объяснишь, что можно обидеть взглядом, тоном, даже… паузой? Даже молчанием? Умение держать паузу не всякому дано, многие тут же начинают суетиться, дергаться, стесняться, как я, например, и Лелечка… Федору не понять.
Он промолчал, видимо, действительно не понял, и остаток пути мы проехали молча. Я уже грызла себя за то, что вылезла с дурацкими жалобами и «что же он теперь обо мне подумает».
Лелечка ожидала нас у подъезда – в своем красном клетчатом пальто и облезшем лисьем малахае. В руках у нее был небольшой чемодан. Федор выскочил первым, схватил чемодан, галантно взял ее под локоток и препроводил в машину. Лелечка только глаза вытаращила и громким шепотом спросила:
– Анечка, это твой мальчик?
Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться: я для нее до сих пор девочка! Она для меня тоже девочка. Теперь нас двое, пришло мне в голову. Мысль мне не понравилась, было в ней что-то ущербное…