Девушка сбитого летчика
Шрифт:
– Она их видела на скамейке в парке. И теперь он отказался взять ее в Лондон. Она плакала, говорила, что он ее бросит. Она думает, что он едет с любовницей.
– Она рылась в его письменном столе… подобрала ключ и нашла платиновое колье, а он вошел и страшно разозлился…
– И ящики стола были открыты, и сейф. Он был за картиной, ее сорвали, она лежала на полу… и еще всякие бумажки…
Мы замолчали.
– Когда вы вошли в квартиру, вам не показалось, что там кто-то был?
– Нет… кажется, – сказала я.
– В доме
– Да, но мы его не видели, по-моему, он спал. На входной двери код…
– Кто предложил пойти в театр?
– Ольгица… то есть Оля. Она достала билеты в студию, туда так просто не попадешь.
– Что за спектакль?
– «Гарольд и Мод». С нами еще был журналист Алексей Добродеев. Он подошел, и Бася нас познакомила.
– То есть раньше вы с ним не были знакомы? И Оля после спектакля пригласила вас всех к себе? Она любит гостей?
– Не были. Сначала мы поужинали в «Белой сове», у Леши там знакомые, нам дали столик… А потом она… Ольгица пригласила. Не знаю, я у нее никого никогда не видела, она говорила, что мы единственные ее подруги…
– Который был час?
– Около двенадцати.
– Когда вы вошли, она упомянула о муже? Возможно, позвала его?
– Нет… Кажется, она сказала, что он спит.
– Никого из вас не удивило, что она пригласила гостей на ночь глядя, когда муж, возможно, уже спал? Она сразу сказала, что он спит, или пошла в спальню и проверила?
– По-моему, сразу, – сказала Баська. – Она привела нас в гостиную, мы сели, а она пошла в кухню готовить закуски.
– То есть вам не известно, была ли она в спальне?
– Нет.
– Не была, – сказала я.
– Почему? – спросил Федор.
– Если бы она зашла в спальню, она бы увидела, что Волика там нет, и… наверное, заглянула бы в кабинет. А так она пошла в кабинет позже…
– Резонно. Зачем она пошла в кабинет?
– За альбомом с марками. Сказала, Волик собирает, а Леша заинтересовался. Она сказала, что сейчас принесет… и через минуту мы услышали крик. Мы побежали и увидели…
– Что вы увидели?
– Волика… Он почти лежал в кресле за письменным столом, на груди – кровь, а на полу всякие бумажки, квитанции…
– Еще картина на полу, – подсказала Баська. – За картиной был открытый сейф… пустой.
– Там был свет?
– Да, горели настольная лампа и люстра.
– Где находится кабинет?
– В каком смысле?..
– Из коридора можно увидеть, что там горит свет? Или из кухни?
– Вряд ли, квартира большая, кабинет за поворотом…
– Шторы были задернуты?
– Кажется…
Он выжидающе смотрел на нас:
– Это все?
– Он приходил ко мне несколько дней назад… Волик, – сказала я.
– Зачем?
– Хотел поговорить про Олю, сказал, что она ведет себя странно. А я подруга. Он думал, может, она делилась со мной.
– Какие между вами отношения… были?
– Никакие, он едва меня замечал. Мне кажется, он меня даже не узнавал.
– Что он вам сказал?
– Ничего! Он ждал меня у подъезда, замерз. Я сделала чай, потом пришли Владик и Веня, и он ушел. Сказал, зайдет в другой раз или позвонит. Он очень нервничал, опрокинул чашку с чаем, облился…
– Как он был одет?
– Волик? В пальто…
– Нет, в кабинете. Вы сказали, он полулежал в кресле. Что было на нем надето?
– Белая рубашка и домашняя куртка… коричневая с атласными отворотами. И еще! Руку он держал в кармане… правую, а левая свисала…
– Вы видели орудие убийства?
– Я не видела, – сказала Баська.
– Я видела! Это был кинжал с длинным узким лезвием и желтой костяной рукояткой, он лежал на ковре около кресла… Федор, а это не тот, который Николеньку?
– Тот стреляет, – возразила мне Баська. – Волика мог убить любой грабитель. У них полно антиквариата, а у Ольгицы золотых украшений немерено… да и деньги, я думаю.
– Разве бывают такие совпадения? Сначала Николеньку, потом Волика… и мы все знакомы, и… – Я вдруг ахнула, закрыв рот ладонью.
– Байкер! – вскрикнула Баська. – Валерий! Ольгица тоже была с нами. Вся история с ним какая-то… Я видела, они разговаривали! Он… понимаете, это настоящий мачо! Из десяти процентов!
– Десяти процентов? – озадаченно повторил Федор.
– Ну, один ученый, историк, доказал, что древние люди… чуть ли не миллион лет назад, были каннибалами, но не все, а только десять процентов – самые жестокие, самые сильные, самые-пресамые… А девяносто процентов – это жертвы. И это соотношение десять на девяносто сохраняется в обществе и сейчас, только они, конечно, никого не едят. Просто способны на все.
– Ты хочешь сказать, что они вместе… Волика? – спросила я. – Бася, что ты хочешь сказать?
– Не знаю, – смутилась Баська. – Откуда я знаю! Но ведь нужно рассматривать все версии, правда, Федор? Ты помнишь, какой он? Плечи – во! – Она развела в сторону руки. – Говорит мало, голос хриплый, носится на своем… крейсере… то есть круизере, кулачищи пудовые! И смотрит на тебя… как… как будто… – Она порозовела. – И соврал насчет клуба «Детинец», такого клуба уже нет, распался… Даже то, что он пришел в чужую компанию… Он чужой в нашем городе! – выпалила она.
– Откуда ты знаешь про клуб? – изумилась я.
– Знаю! – Она не смотрела на меня. – А что здесь такого? Позвонила знакомому и узнала. Кто будет кофе?
– Вы его с тех пор не видели? – спросил Федор.
– Нет! – ответили мы хором.
– Кто будет кофе? Вы уже завтракали? – снова спросила Баська.
– Спасибо. Можно кофе, покрепче. Кстати, Аня, у меня для вас интересная новость, – сказал вдруг Федор. – Я собирался позвонить, да все как-то руки не доходили.
Я поежилась. Как говорят англичане: хорошие новости – это отсутствие новостей.