Девушка по имени Каламити

Лори Даниэль

Предзнаменование глупой гадалки нежеланно закружилось у меня в животе. Но я не могла позволить ее бредням завладеть моей жизнью. Я посмотрела на Уэстона; он сидел, прислонившись к дереву и положив предплечье на колено. Вид его непринужденности разогрел мою кровь настолько, что я вскочила на Галанта и повела его к полю. Уэстон был таким расслабленным, и все же я находилась в постоянном состоянии смятения.

Поговорим о разочаровании.

Трава под Галлантом была достаточно высокой, она доходила мне

до ступней; пара прядей забралась мне под штаны и пощекотала ноги. Я подпрыгнула, когда почувствовала это, уже нервничая. Я стиснула зубы, когда услышала смешок Уэстона позади меня, и двинулась вперед. Единственными звуками были шелест травы, свежий ветерок и редкое стрекотание сверчка. Я оглянулась, Уэстон все еще был в своей расслабленной позе. По мере того, как мы удалялись все дальше и дальше, я начала предполагать, что Уэстон действительно сумасшедший.

И тогда на меня опустились тучи.

Я смотрела широко раскрытыми глазами, как они кружили над моей головой, и я спрыгнула с Галанта, когда они, несомненно, направлялись прямо ко мне. Мое сердце бешено колотилось, когда они преследовали меня. Из облаков донеслись звуки смеха, когда одно из них сбило меня с ног, и я упала, вниз, в темную дыру.

Она была достаточно широкой, чтобы через нее можно было пролезть, и моя грудь сжалась от страха, когда она, казалось, становилась все меньше и меньше. Запас воздуха уменьшался, и я поползла быстрее, пока не увидела свет в конце туннеля. Я вылезла из дыры, прежде чем поняла, что нахожусь в небе.

Я кричала, падая из туннеля в небе. Я падала и падала так долго, что была уверена, что заснула. Мои глаза распахнулись, и я закричала, когда заметила, куда собираюсь приземлиться.

Острый выступ горы.

Я вскинула руки, чтобы остановить себя, прежде чем с глухим стуком упаду на землю, и все потемнело.

* * *

Когда я проснулась, первое, что я заметила, это то, что каждый мускул в моем теле болел. Небо было темным, а жар костра согревал мою кожу. Я подняла глаза и встретилась с глазами убийцы.

Кто знал, что у ассасинов есть чувство юмора? Может быть, ему следовало быть шутом.

Ладно, определенно нет.

Половина зрителей, вероятно, в конечном итоге погибла бы.

— Тебе понравилось шоу? — прохрипела я, мое горло болело от крика.

— Вполне. Хотя я не ожидал, что ты будешь так много кричать. Это действительно испортило зрелищность.

Держу пари, ублюдок.

Меня охватило дурное предчувствие. В последнее время было легко завязать разговор с Уэстоном.

Почему-то я не могла отделаться от ощущения, что это была игра сама по себе.

Меня охватило отвращение. По какой-то причине именно мне было доверено будущее Алирии. И вот я здесь, болтаю с врагом. Я встала, не думая ни о чем, кроме как уехать.

— Сядь, — приказал Уэстон, услышав мой план.

— Нет, — возразила я, — я ухожу, и ты не можешь меня остановить.

Я спросила себя,

действительно ли я хотела закатить эту истерику, и я закатила глаза. Потому что мне нужно было какое-то подтверждение того, что я не по своей воле следовала за своим похитителем повсюду и что я действительно была пленницей.

— О, поверь мне. Ты действительно именно такая, — сказал Уэстон.

Я уставилась на него.

— Почему бы тебе не держаться подальше от моей головы? И пойти повеситься, пока ты этим занимаешься?

— Сядь.

— Я сказала тебе, нет! Вдолби это в свой толстый череп! Нет..

Одна нога взметнулась и сбила меня с ног, и я упала на свой тюфяк.

Определенно не человек.

Я даже не видела, как он двигался до бокового удара. Я снова двинулась, чтобы встать.

— Встань, и я физически свяжу тебя, — сказал он резким голосом.

Я наблюдала за ним, пытаясь решить, было ли это блефом.

— Уверяю тебя, это не так, — сказал он.

— И я уверяю тебя, если ты не уберешься из моей головы, я причиню тебе телесные повреждения!

Он проигнорировал меня, и каким-то образом мы вернулись на правильный путь. Я больше не чувствовала себя добровольной пленницей. И он снова стал тем эгоцентричным убийцей, каким был всегда.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ВОЛШЕБНАЯ СТРАСТЬ

Невинность.

Остракизм речи и любовь к мыслям. Единственное, что мне было нужно с кем-то, кто не понимал этого слова: уединение.

По крайней мере, я была почти уверена, что мой разум представлял собой лабиринт размышлений, в который я только и знала, как отважиться пойти. Но благодаря тому, что Уэстон быстро научился разбираться в моем хаосе, обычно называемом мыслями, я научилась думать спокойно.

Мы ехали весь день, удаляясь все дальше от Ундали, и только мои тихие мысли разделяли нас. Можно сказать, что я вот-вот взорвусь, и если бы только я забрала Уэстона с собой.

Когда мы добрались до города, прямо перед заходом солнца, мне захотелось двух вещей: ванны и кровати.

И свободы. Но я переходила этот мост, когда чувствовала себя особенно склонной к самоубийству.

Я сидела на своей кровати, пытаясь собраться с силами, чтобы принять ванну, когда ворвался Уэстон.

Я поморщилась.

— Ты мог бы постучать.

— Ты могла бы оставить свою дверь открытой, чтобы мне не пришлось доставлять себе неудобства, открывая ее.

Я усмехнулась.

— Преодолей себя.

— Не выходи из своей комнаты сегодня вечером.

— Нет. Ты можешь убираться прямо сейчас, — ответила я, готовая показать ему свои когти.

Сегодня была не та ночь, когда он играет во власть.

— Закрой за собой дверь.

Его глаза сузились.

— Оставайся в своей комнате. Я серьезно.