Девушка по имени Каламити
Шрифт:
Когда мы сделали перерыв, и у меня было какое-то подобие уединения, я позволила своим мыслям блуждать. Я бы не убежала, потому что это ничего не дало бы, кроме как задержало бы его на те короткие секунды, которые потребовались ему, чтобы поймать меня. И тогда, я, вероятно, гарантировала бы, что он привяжет меня к себе, как настоящую пленницу. И это было не то, с чем я могла бы справиться. Мне нужно было поступить разумно. Нужно было все обдумать и не реагировать как напуганная девушка, которой я была.
Я задавалась вопросом, куда он вообще
У меня не было ответов, только слишком много вопросов.
Я всегда задавалась вопросом, почему он передумал сопровождать меня, и теперь я чувствовала себя наивной фермерской девушкой из Алжира. Я хотела бы вернуться и никогда не останавливаться у его столика.
Я хотела бы вернуться домой.
Я была более чем расстроена, потому что чувство предательства преследовало меня. Не то чтобы мы были честны друг с другом, но я доверила ему отвести меня к Ундали.
Он был моей единственной страховочной сеткой, и теперь я знала, что все это было ложью. Теперь эта сеть казалась мне всего лишь смертным приговором.
Я была захвачена ею.
В ловушке.
* * *
Мы остановились, когда солнце начало садиться; воздух между нами совсем не был нарушен словами. Мне нечего было ему сказать. А ему особо нечего было рассказать.
У меня закончились все припасы, которые взяла с собой моя бабушка, но голод был последним, о чем я думала, когда сидела перед костром. Уэстон исчез, и я представила, как сажусь на Галланта и уезжаю. Но я не была глупой. Он мог чувствовать Неприкасаемых за милю. Я не сомневалась, что он мог чувствовать меня так же далеко. Это был бы неподходящий момент.
Когда он вернулся с парой кроликов, я смотрела, как он освежевывает их, заставляя себя сохранять разум в тишине. Я сосредоточилась на лезвии его ножа и звуках потрескивания огня.
Неудивительно, что я не видела таких мужчин, как он, в Алжире. Он не был человеком; по крайней мере, я в это не верила. Присутствие, которое он носил с собой, не было нормальным. Это могло физически ввести тебя в туманный транс или проникнуть под кожу, и у тебя возникло бы желание сбежать. Я чувствовала и то, и другое.
Он выглядел человеком, хотя и не настолько совершенным, что казался вылепленным из плоти и костей.
Но он не был идеален. У него было множество шрамов, покрывавших его торс, и даже один от меня украшал его бицепс. Тот, что на его нижней губе, не умалял совершенства, а увеличивал его. Возможно, он и не был идеальным, но он был идеальным мужчиной. Снаружи.
Он повернул голову, и его пылающий взгляд впился в мой. Я забыла, что он мог читать мои мысли. Или, может быть, мне просто было все равно.
Какой позор, что это тратится впустую на кого-то с таким уродством внутри, — подумала я.
Жар в его глазах сменился безразличием,
Со стрессом легче всего справиться, когда не бодрствуешь; вот почему я заснула мгновением позже.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ПРОШЛОЕ НАВЕРСТЫВАЕТ УПУЩЕННОЕ
Мягкий голос ласкал мое лицо. Он прокатился по всему моему телу, напевая песню такой красоты, что она поразила все мои чувства. Атласная ткань такого тепла и мягкости скользнула по моей коже. Мурашки по коже появлялись с каждым крещендо. Необъяснимый чувственный аромат был единственным, что я могла учуять. Цвета пульсировали, рассеивались и появлялись перед моими глазами в ритме песни.
На этот раз тихий голос не предупредил меня.
Я погружалась все глубже и глубже в песню, едва замечая палки и камни под ногами. Мягкая вода впиталась в ткань; она была такой теплой, когда стекала по моей коже… а затем стала ледяной. Я вскрикнула от резкого перехода.
У меня вырвали эту песню, и было такое чувство, что она вырвала кусок моего сердца. Это оставило кровавую рану, и я прижала руку к груди, пытаясь удержать оставшуюся часть моего сердца от того, чтобы оно не разлетелось на куски. Цвета, поглощавшие мое зрение, рассеялись, и передо мной предстала женщина в белом одеянии.
Полная луна подчеркивала темные волосы, заплетенные на макушке в элегантную косу. Ее глаза были широко раскрыты, а из приоткрытых губ сочилась черная жидкость. Я не понимала, что она красная, пока она не капнула на ее белую мантию. Мой взгляд переместился на мужчину позади нее. Равнодушный взгляд уставился на меня в ответ, в то время как женщина осела на землю, нож выпал из ее рук. Ее глаза оставались открытыми, когда последняя частичка ее жизни ушла в красных волнах, покрывавших ее спину.
Мое зрение затуманилось от слез, когда боль в груди взяла верх. Она разъедала мои внутренности, как кислота, и питалась воздухом в моих легких, словно собираясь распространиться на все остальное тело. Я подавилась рыданием, и когда Уэстон обнял меня за талию, я забилась в конвульсиях. Мои глаза закатились, и я едва расслышала глубокий голос в своем ухе.
— Спи.
Я проснулась, когда меня укладывали на мой тюфяк у огня. Мои мышцы болели, но сильная боль, которую я чувствовала, прошла. Я была так уверена, что умираю.
Я безучастно смотрела на огонь. Боль была такой всепоглощающей, что я не хотела ни чувствовать, ни думать ни о чем, пока глубокий голос не прервал тишину.
— Это была песня. Ее смерть заставила тебя почувствовать боль, — сказал Уэстон.
Мои глаза встретились с его пустым взглядом. Я была удивлена, что он добровольно дал мне какую-либо информацию.
— Почему ты убил ее? — спросила я, уже зная ответ.
— Она собиралась убить тебя.
Всегда спасал меня. Когда я смогу спасти себя сама?