Девственница
Шрифт:
– Ты уже пробовала поцелуи? – неожиданно спрашивает Тагир. – Или что-то большее?
– Почему ты спрашиваешь? Ревнуешь?
У меня язык прилипает к гортани, произношу это с трудом. Как же хочется, чтобы и правда ревновал меня, чтобы с ума по мне сходил, так же как я по нему.
– Кто-нибудь запускал руку в твои трусики? – следует грубый вопрос, больно уколовший меня. Лицо Валиева мрачное, только непонятно, от гнева или от ревности. Мне неловко говорить о столь откровенном. Я кроме Вики ни с кем, ни о чем таком никогда не болтала.
Чувствую, как по его телу проходит крупная дрожь. Он смотрит на меня так, словно хочет оттолкнуть, но не может себя заставить это сделать. Смотрю ему в глаза, окидываю взглядом его красивое лицо. Снова тянусь к нему, касаюсь губами его щеки, скольжу вбок, чуть пониже уха. Его кожа невероятно приятно пахнет туалетной водой и прохладой леса.
Валиев кладет руки на мою талию, его ладони скользят вверх, сминая тонкую ткань платья. Подол задирается. Тагир прижимает меня к себе так, что ощущаю его эрекцию.
Это безумно смущает меня, сводит с ума.
– Ты не ответила на мой вопрос.
– Боишься, что я девственница?
– А это не так?
– Дотронься до меня. Пожалуйста.
Смотрю ему в глаза. Мне словно открылся какой-то новый, совсем другой Тагир. Его взгляд полон напряжения, его можно назвать суровым, но касается он меня так, будто я сделана из какого-то хрупкого материала.
– Нет.
– Почему? Чего ты боишься?
– Потому что мне не по душе богатые извращенные сучки. Если ты такая.
Закусываю губу, чтобы не расплакаться.
– Трус, шепчу, освобождая руки из его хватки.
– Как только происходит что-то не по воле богатой сучки, начинаются оскорбления, – усмехается Тагир. Вздрагиваю от его грубости.
– Слышать правду всегда болезненно? Ну чтож, будешь знать, что и такое бывает, Вилена. Не все случается по первому щелчку пальцев. Я не боюсь, малявка. Ты просто не в моем вкусе.
Меня охватывает холод, Тагир отходит на шаг. Если отбросить лёгкий румянец на его скулах и явно болезненную эрекцию, ему будто и дела нет до того что произошло сейчас между нами.
– Не в твоём? А как ты назовёшь то, что произошло?
Меня колотит от обиды. Первый поцелуй, первая влюбленность, и когда тебя вот так грубо отшивают, ощущение, что ты распадаешься на тысячу болезненных осколков…
– Какую часть фразы «я тебя не хочу» ты не поняла?
Но он же хотел меня! Он мог лгать, но его тело не обманывало.
– Тогда что это такое? – показываю пальцем на его пах, внутренне приходя в ужас от собственной наглости. Мне не свойственно вести себя настолько агрессивно-сексуально. Я не из тех, кто бегает за противоположным полом. В этот момент меня просто переклинивает.
– То, что я воспользовался женским телом и пощупал то, что само предлагает себя, ни о чем не говорит, Вилена. Извини, но я более разборчив чем ты.
– Ну и трус же ты!
Меня
Расстегиваю сбоку молнию, и платье, соскользнув вниз, падает к моим ногам. Сама не понимаю, чего хочу добиться этим совершенно диким и безумным поступком. Меня бросает в жар, он разливается внутри, и полыхает снаружи, потому что Валиев смотрит на меня неотрывно. Его взгляд пронзительный, гипнотизирующий.
Жду, что крикнет, чтобы оделась. Но он молчит. Просто смотрит. В этот момент понимаю, что несмотря на все его жестокие слова, все равно умираю как хочу его. Хочу, чтобы он занялся со мной любовью.
Он что-то говорит глухо, на незнакомом мне языке. Этот момент настолько захватывающий, острый, что меня пронзает боль. В голове неприличные картинки: Тагир, тоже обнаженный, обнимает меня. О, как же я хочу увидеть его голым, дотронуться, чтобы он лежал на мне, хочу обнять его горячее тело. В какой-то момент зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, в них бьет луч света.
Меня ослепляет свет фар быстро приближающегося автомобиля. Нет, не одного, нескольких. Откуда в этой глуши столько машин разом? Ужасное предчувствие, но сделать уже ничего нельзя. Я даже не успеваю поднять лежащее на земле платье. Обхватываю себя руками, и машинально прячусь за Тагира.
Он сам поднимает платье с земли и кидает мне. Чувствую, как сильно он напряжен. Кое-как натягиваю платье через голову, но руки плохо слушаются.
Из черного внедорожника выскакивает отец.
– Отойди от нее! – точно удар хлыста раздается его голос. Как раз в этот момент мне удается одеться, но унять охватившую панику не получается. Нервно всхлипнув, делаю шаг навстречу отцу.
– Я все объясню, не кричи, пожалуйста. Понимаешь…
Пощечина обжигает щеку, и я падаю на землю. Из глаз брызжут слезы. Чьи-то руки поднимают меня, ставят на ноги.
– Убери от нее свои грязные лапы, мразь!
Нас окружает около десятка мужчин, все хорошо тренированные, работающие на отца. Тагир быстро оглядывает их, видимо, оценивая обстановку.
– Он тут ни при чем отец, слышишь? Я устроила ему ловушку, ясно? Мне хотелось поиграть!
Я даже пытаюсь загородить собой Валиева, что, наверное, смотрится со стороны полным идиотизмом. Свет фар нескольких внедорожников освещает все происходящее как некий спектакль.
– Ты хочешь сказать последнее слово? – рычит отец, глядя на Валиева, и меня накрывает настоящим животным ужасом от слова «последнее».
– Нет! Нет, не смейте, слышите? Отец! Я все объясню!
Уберите ее в машину, – следует холодный приказ.
– Он меня не хотел! Не хотел!
Цепляюсь взглядом за Тагира, и понимаю, что он меня не видит, не слышит. Он выглядит равнодушным и отстраненным. Спокойным. Не понимаю, как можно оставаться таким в этой ситуации? Когда у меня, кажется, вот-вот разум тронется от страха.