Девственница
Шрифт:
– Спросил из любопытства. Сбежали вы вдвоем. Не разлей вода были…
Молчу. Прежде всего, потому что ответить мучительно больно. Брата нет в живых… Наш побег, мы решились на него прежде всего ради Павла. Ему от отца доставалось куда сильнее. Меня, можно сказать, отец лелеял и баловал, как принцессу. Единственный раз, когда гнев его был страшен и мне сильно досталось – от пощечины до месячного домашнего ареста, был связан как раз-таки с Валиевым, но я запрещаю себе вспоминать то безумие, что было между нами.
– Ты, оказывается, та еще шлюха, сбежала в пятнадцать. Родила, получается, в шестнадцать? –
Я настолько ошеломлена его грубой прямотой, его взглядом, раздевающим донага. Хочется прикрыться, спрятаться от его осмотра. Почему мы должны были встретиться вот так, когда я лохматая, потная, голодная – боюсь, что желудок громко заурчит, что тоже добавит неловкости. Если уж мне суждено было предстать перед Валиевым, я бы предпочла идеальный наряд, прическу. Максимально закрытые. Потому что только этот мужчина умеет смущать меня как никто.
Не выходит придумать язвительный ответ на его грубость, наш разговор к моему облегчению прерывает появившаяся Вероника.
– Ну как там наша пациентка, – голос Астафьевой звучит недовольно, словно ее уже начинает раздражать наше присутствие, то что отвлекаем ее своими проблемами. Мне становится не по себе. Бросаю на нее взгляд и тут до меня доходит. Веронике не нравится то, что я наедине с Тагиром! Она ревнует! Получается, эти двое вместе? Валиев «подобрал» объедки моего отца?
Меня шокирует это открытие. Нет, я конечно не уверена на все сто процентов, что все так. Но взгляд Астафьевой явно демонстрирует ревность.
– Мне самой интересно, пойду посмотрю, – бормочу себе под нос и спешу в палату. Я должна быть рядом с малышкой, а не с тенью из прошлого. Насколько я слышала, Тагир стал очень авторитетным человеком в городе. Мой отец не смог сломать его. Валиев сбежал, присоединился к конкурирующей группировке. Видимо, преуспел в этом. Хотя подобное в криминальном мире редкость. Как бы я хотела ничего не знать о криминальном мире, вот только родителей мы не выбираем.
– Температура спала, девочка спит, – говорит мне медсестра с улыбкой. – Тоже поспите, вы такая бледная. В соседней палате есть кровать, там никого нет.
– Огромное вам спасибо.
– Дорогая, пойдем ко мне, выпьем кофе, – в палату входит Вероника, лишая меня надежды на сон. Конечно я не могу ей отказать.
Когда выхожу вслед за Астафьевой, с облегчением отмечаю что в коридоре никого нет.
– Тагир уехал, – говорит Ника, видимо прочитав мои мысли.
– Вы встречаетесь? – не знаю как, но это вырывается у меня. Зачем, ну зачем я это спросила? Настолько злюсь, самой себе пощечину залепить хочется.
– Да, что-то вроде того, – пожимает плечами Астафьева, пока идем к лифту. – Знаешь, он не из тех, кого можно запихнуть в рамки какого-либо формата отношений. Он этого не терпит. Но нам хорошо вместе.
– Ясно, – захожу следом за Вероникой в лифт, опускаю глаза в пол. Не знаю, что еще сказать. Поздравляю? Благославляю? Смешно. В конце концов, какое мне дело до их отношений! Сейчас самое главное решить вопрос с оплатой медицинских услуг…
Кабинет у Астафьевой очень просторный, дорого обставленный, с большим панорамным окном, больше походящий на офис какого-нибудь крупного менеджера, нежели врача больницы. На стене репродукция Кандинского, к слову, мой отец особенно любил работы
– Знаешь, мне немного неловко в этом признаваться, но у меня сейчас сложное материальное положение. Нас не приняли в государственной поликлинике, нет полиса, поэтому пришло в голову попытать счастье здесь. Я была в отчаянии, – начинаю свою речь.
– Прекрати Вилена, тут даже говорить не о чем, – резко обрывает меня Астафьева, садясь в свое кресло. – Конечно же, я не возьму с тебя денег.
– Что ж, должна признаться, я именно на это и рассчитывала, – решаю действовать предельно откровенно. Вероника проявила себя с очень благородной стороны, это очень приятно, что еще остались на этой земле бескорыстные люди.
– Может быть, мы уже давно не близкие люди, не родственники, но ты, можно сказать, выросла на моих глазах. Я всегда относилась к тебе как к младшей сестре, Вилена, – произносит Вероника. – Лучше расскажи, где ты пропадала эти годы. Что с тобой случилось? Неужели ты правда родила в столь юном возрасте? Это правда твой ребенок?
– Да, это мой ребенок, – говорю глухо.
– Я так понимаю, именно поэтому ты сбежала? Глеб, конечно, такого бы не потерпел.
– А что он терпел? – спрашиваю грустью.
– Ты права. Он ничего не терпел, – вздыхает Астафьева. – Не знаю, что сказать, дорогая. С одной стороны, хотелось бы посочувствовать тебе, выразить соболезнования, что что твой отец умер, и у тебя не осталось родителей. Мать свою ты не знала, отец был очень сложным человеком. Кстати, как Павел? Вы же в месте сбежали. Он тоже приехал, вместе с тобой?
– Нет, он не приехал. Слушай, я очень тебе благодарна, но давай отставим тему семьи. Расскажи лучше, что говорят твои врачи, что с ребёнком? Надеюсь, ничего страшного? Знаешь, Настя никогда не болела за эти годы, всегда была очень крепкой. Даже если у неё появлялись сопли, то приходили буквально за пару дней. Никогда ни животик, ни кашель не беспокоил. Что там еще у детей бывает.
– Значит, тебе очень повезло с дочерью, – улыбается Вероника.
– Да, точно, хоть в чем-то повезло, – улыбаюсь в ответ, хотя на душе совсем не весело. Есть облегчение, но проблем впереди еще выше крыши.
– Насколько я поняла, у твоей дочери обычная простуда, но я бы её по наблюдала пару дней. К сожалению, в нашей клинике не предусмотрено детского отделения. Приняв Настю я по сути нарушаю закон. Мы подержим её в палате для эксклюзивных больных. Ты можешь остаться с ней.
– Спасибо огромное! Надеюсь, мы надолго не задержимся, и не создадим тебе никаких трудностей. Я навсегда запомню твою доброту.