Девственница мафиози
Шрифт:
Он собрал все это за такое короткое время? Никто не ставил под сомнение здоровье Папы за эти шесть месяцев, даже две его собственные дочери. Но этот человек, который знал меня всего минуту, понял это.
Как это стало возможным?
Джакомо встал и протянул руку.
— Пойдем примем душ.
Душ был последним, о чем я сейчас думала.
— Ты связался с моим отцом?
— Конечно. За исключением того, что твой дядя продолжает говорить, что говорит от имени дона Манчини. — Он повернулся и пошел в ванную. Я на мгновение отвлеклась на абсолютное
— Эмма! — крикнул он, исчезая в ванной. — Перестань на меня пялиться и иди сюда. Я хочу, чтобы ты была чистой, чтобы я мог снова тебя испачкать.
Я встряхнулась и сползла с матраса. К тому времени, как я вошла, он уже включил душ. Из стеклянной перегородки вырывался пар, когда он открыл дверь.
— Входи.
— Подожди.
Его лицо исказилось от нетерпения.
— Перестань спорить со мной и иди в душ.
— Сначала мне нужно в туалет. Я не собираюсь рисковать ИМП только потому, что ты нетерпелив.
Он покачал головой, но вошел в душ без меня. К счастью, туалет был спрятан за кафельной стеной, разделяющей ванную комнату. Закончив, я вошла в душ и присоединилась к нему. Тепло окутало меня, когда вода каскадом обрушилась на мою голову. Мои мышцы пели от радости. До сих пор я не осознавала, насколько мне больно.
Я больше не была девственницей.
Это было странно, но не странно. Не было никакой боли, кроме тупой боли между ног. Это, и воспоминание о его теле, движущемся внутри моего. Пирсинг был откровением. Ммм.
Он откинул мои мокрые волосы в сторону и нежно поцеловал меня в плечо. Мурашки пробежали по моему телу. Я быстро поняла, что мой муж был одновременно нежным и жестким. Грубым и ласковым. Вдумчивым и умным. Он был смесью многих вещей, не только того, что он показывал миру, и я находила это увлекательным.
Но нам было что обсудить.
— Расскажи мне, что у Вирги есть на тебя?
Все его тело застыло, и он отошел, начав очищать себя с жестокой эффективностью. Было очевидно, что он избегает этого вопроса. Вздохнув, я потянулась за шампунем.
— Почему ты мне не доверяешь?
— Потому что я никому не доверяю.
— Джакомо, мы только что занимались сексом.
Он сделал эту штуку с изгибом губ, которая случилась прямо перед тем, как он собирался сказать что-то жестокое. Я оказалась права, когда он резко сказал:
— Мне не нужно доверять женщине, чтобы засунуть в нее свой член.
Ой.
— А как насчет того, чтобы кончить в нее и завести с ней ребенка?
— Я не кончил в тебя.
— Это лишь вопрос времени, когда тебе придется это сделать, если только ты не доверяешь мне помочь тебе с тем, чем тебя шантажирует Вирга.
— Это неважно. Ты не можешь мне помочь, как и я не могу помочь твоему отцу. Ничего нельзя сделать, кроме как устранить Виргу.
Беспокойство наполнило мою грудь, когда я всмотрелась в его лицо.
—
Джакомо открыл рот, потом закрыл его, колеблясь, и беспокойство в моем теле усилилось. — Что? — прохрипела я. — Выкладывай. Что ты еще скрываешь?
—Эмма, — сказал он на выдохе. — Ты же знаешь, как устроен наш мир. Люди Вирги не смогут подобраться к такому человеку, как твой отец, если только...
— Если только что?
— Если только твой дядя не разрешит. Capisce? ( Понятно?)
Весь воздух рывком покинул мои легкие, и я вцепилась в мокрую плитку.
— Нет. Ты говоришь...? Нет. Абсолютно нет.
— Подумай об этом. Твой отец был защищен все это время, его брат управлял бизнесом, и никто ничего не подозревал. Теперь Вирга узнал, забирает тебя, и его людям разрешено находиться в одной комнате с доном Манчини. Ты знаешь, что это не происходит без участия твоего дяди. Это невозможно.
— Ты говоришь, что мой дядя хочет смерти моего отца.
— Да, но не сразу. Иначе Роберто бы уже не дышал. — Джакомо встал под струю, чтобы ополоснуться, а затем сказал: — Мы имеем дело с услугами, Эмма. Обещаниями и союзами. Вирга заключил какую-то договоренность с твоим дядей.
— Дядя Реджи и мой отец близки. — Я выдавила на руки немного геля для душа и быстро потерла руки, затем ополоснулась.
Джакомо держал меня за плечи, его большие пальцы скользили по моим ключицам.
— Семья может нападать друг на друга, причинять друг другу боль так же легко, как и любой другой человек. Иногда даже больше.
— Я знаю о твоем отце и брате, но это другое.
— Не будь наивной, Эмма. Между нашими семьями нет никакой разницы, кроме фамилии. Мы все действуем по одному и тому же кодексу: выживает только сильнейший.
Наивная. Это слово царапало и терзало мою грудь, открывая старые раны. Я устала от людей, которые думают, что я прячу голову в песок только потому, что вижу хорошее в других. Просто потому, что я была хорошей.
И намекал ли он на то, что мой отец был слаб?
— Я не хочу об этом говорить. Ты не хочешь доверить мне свой секрет? Ладно. Но ты не можешь заставить меня чувствовать себя хуже из-за моего.
Я обошла его и толкнула стеклянную дверь. Я слышала, как он выключил воду, но я уже хватала полотенце и выходила из комнаты.
Моя микробиологическая работа расплылась перед глазами. Я не могла сосредоточиться. Два дня я думала только о том, что сказал Джакомо в душе.
«Ты же знаешь, что без участия твоего дяди это не происходит».