Девочка Лютого
Шрифт:
Но.
Я очень хорошо помню его слова и тон, которым они были сказаны. Его помощь не бескорыстна. И за этим к нему лучше не обращаться.
Какое-то время мнусь, не в силах принять какое-нибудь решение. И вроде надо, но вроде и не так чтоб уж сильно. И страшно, и почему-то тянет спуститься на два этажа вниз. За время своих терзаний я успеваю выпить аж три чашки зеленого чая, все-таки покормить многострадальных рыб и приготовить нехитрый завтрак – сырники, которые не лезут мне в горло.
Выждав час и убедившись, что машины Олега больше нет во
Чтобы не возникло никакой двусмысленности, я одеваюсь настолько закрыто, насколько позволяет мне погода. Даже волосы собираю в классический строгий пучок.
Хорохорюсь, репетирую про себя все слова, которые несомненно заставят этого бессовестного не вредничать, но поджилки подрагивают.
Так. Трусы. Пояс. Швабра.
Ну, с богом!
Макс открывает мне дверь не сразу.
Полотенцем, которое в его руках больше напоминает носовой платок, он утирает испарину, выступившую на шее и голой груди. Макс выглядит так, словно только что закончил спарринг. Я вижу отлично развитую мускулатуру, вздувшиеся вены на руках, узкую талию, застарелый шрам на боку, кубики пресса на животе и дорожку золотистых волос, убегающую под резинку спортивных штанов.
– Насмотрелась? – насмешливо спрашивает он.
Понимаю, что уже пару минут я просто молча пялюсь на эту совершенную боевую машину.
Нервно сглатываю. Что ж я у мамы такая дура?
Дожила до двадцати лет и, увидев обнаженный мужской торс, веду себя как озабоченная монашка!
Правда, тут есть, на что залипнуть. Взять хотя бы наш «Амодей»: мужики в качалке, конечно, фактурные, но они не производят впечатления зверя, в любой момент готового к прыжку. Такое можно увидеть только в журналах и на фотографиях, но и эффект они производят значительно слабее.
– Я… за трусами, – растерявшись начинаю вовсе не так, как планировала, и быстро добавляю, – и шваброй.
Он приподнимает бровь:
– За моими трусами?
– Нет! За своими!
– У меня твоих трусов нет, – потешается он надо мной. – У меня есть только мои.
– Те самые, – начинаю закипать, – белые в розовый горошек. Не твой фасон.
– Пожалуй не мой, – соглашается.
Не успеваю я понадеяться на скорое разрешение конфликта, как он добавляет:
– Но раз они находятся у меня, в моей квартире, брошенные на произвол судьбы своей прошлой хозяйкой, то теперь они принадлежат мне. А свои трусы я никому не даю.
Ничего себе доводы! Он, что, серьезно?
– Они не в квартире они висят на улице…
Макс продолжает развлекаться за мой счет:
– У них прогулка, я забочусь о них. Не то, что ты! Они надежно привязаны к моей швабре, которая находится на моей территории. Поэтому это – мои трусики.
Я фигею от такой постановки вопроса.
– И швабра, которая висит на поясе, зацепившемся за твою швабру, тоже – твоя швабра? Зачем тебе
– Нет, на лишнюю швабру не претендую. Однако, теперь мне понятны резоны, по которым ты пренебрегла горошками. Променяла их на какие-то другие. Зачем тебе двое трусов? Ты без трусов сама не своя? – парирует он. Мастер двусмысленных подколов!
– Не отдашь, – понимаю я.
– Нет, – он мотает головой.
– Они простынут.
– Я буду хранить их возле сердца, оно у меня горячее.
Черт!
– А швабру? – почти сдаюсь я.
Макс некоторое время не отвечает, рассматривая меня. Его взгляд скользит по лицу и останавливается на губах. Он коварно усмехается.
– Швабру верну. Это свободная швабра. Дикая. У нее нет хозяина, она резвится на воле, дружелюбно постукивая ручкой в окно Лидии Семеновны.
– Какое условие?
– Поцелуй.
– Что? – не верю своим ушам!
– Поцелуй, – твердо повторяет он.
– Еще чего!
– Тогда – пока! – Макс делает попытку закрыть дверь у меня перед носом, но я подставляю ногу в щель.
– Подожди! Мне надо подумать.
Целоваться с ним? За швабру? Я сошла с ума!
До вчерашнего дня я ни разу не целовалась. Мне внезапно очень захотелось сравнить то, что я запомнила, с реальностью. Каково это? Целоваться в полном сознании. Это так же приятно?
– Хорошо, – краснея решаюсь я.
В конце концов, он меня уже целовал. Он вообще позволил себе вчера больше, чем поцелуй.
Видимо, Макс не ожидал, что я соглашусь. Его взгляд становится серьезнее. И прежде, чем я успеваю передумать, он бросает полотенце под ноги, молниеносным движением обхватывает мою талию, прижимая меня к себе, и впивается в мои губы.
Господи! Сравнить? О чем я? Этот поцелуй не имеет ничего общего со вчерашним. Меня целуют по-взрослому с языком. От напора Макса я теряюсь. Он приподнимает меня, заставляя обхватить его талию ногами.
Да. Так удобнее. Связные мысли начинают таять в моей голове.
Зажав меня между стеной и своим телом, и еще не известно, что из перечисленного тверже, он освобождает себе руки. Одну запускает мне в волосы, распуская пучок, а другой гладит бедро.
Какая реальность? Я выпадаю из нее совершенно. Это не просто приятно. Это… сказочно!
Когда Макс пробирается рукой под рубашку, я немного трезвею и разрываю поцелуй. Смотреть на него мне неловко, и я прячу лицо у него на груди.
Он осторожно ставит меня на ноги.
– Швабру я занесу, Нефертити, но попозже, – говорит хрипло. Голос задевает мои словно обожженные нервы.
– А трусики? – глупо переспрашиваю я, все еще не поднимая взгляда.
– А трусики идут по другому тарифу. Но боюсь если ты вздумаешь по нему расплатиться, то останешься без тех, что на тебе.
Глава 10. Нежданный защитник
Ночью мне все-таки снится кошмар.
Во сне я вижу, как меня настигают Ярослав и тот второй.