Детская игра
Шрифт:
— Так это была его идея?
— Исключительно его. Мама о ней ничего не знала. Она поставила только на завещание! Папа знал гораздо больше о странностях человеческой натуры и почти угадал, что навязчивая идея, овладевшая Гвен, переживет ее. Но даже и без этой догадки само великолепное бесстыдство его плана воспламенило воображение отца.
— А план состоял в том, чтобы выдать Понтелли за Александра Хьюби?
— Вот именно! Последний год с небольшим своей жизни отец собирал сведения о пропавшем юноше и натаскивал Понтелли в этой роли.
Ломас признался, что теперь уже не может вспомнить, кто — он или сам Понтелли — предложил снова взяться за осуществление этого плана.
— Вероятно, он умело манипулировал мной, но я был не против. Мне казалось, что
Я поделился с Понтелли своим опытом лицедейства, вдобавок сообщил ему те семейные и географические подробности, которые мог вспомнить. Он сам был серьезно ранен во время войны, поэтому его шрамы могли лечь в основу прекрасного сценария о героическом подвиге, едва не кончившемся смертью, о длительной потере памяти, о терзавшем его сознании вины. Все это напоминало некую игру. Вообще-то я разделял мамину точку зрения, что деньги так или иначе будут принадлежать ей. Когда в августе Гвен заболела, я был в Италии. Узнав о болезни, сообщил Понтелли, что должен лететь в Англию. Он ничего не ответил, но неделю спустя объявился в Лондоне. В то время я тоже был в Лондоне, а мама изображала сиделку здесь. Я велел Понтелли убираться к чертовой матери во Флоренцию. В это время раздался звонок от мамы — Гвен умерла.
— Твоя мать не знала о Понтелли?
— Нет. Мне показалось, что это даже к лучшему. Отец не посвящал ее в свои планы, поэтому я тоже промолчал. Я помчался сюда, в Йоркшир, на похороны. К тому времени от Понтелли уже невозможно было отделаться. Но я приказал ему остаться в Лидсе, чтобы он не путался под ногами, пока я не пойму, как развиваются события. Потом благодаря старине Теккерею мы узнали о завещании, и внезапно игра стала превращаться в реальность. Я не очень понимал, с чего следовало начинать. И тут меня осенило: неплохо бы заронить в мозгах у всех определенную мысль, и чем скорее, тем лучше. Кроме того, я не мог удержаться от соблазна лицезреть, какой драматический эффект произведет появление Понтелли у могилы. Все, что от него требовалось, — сыграть роль таинственного незнакомца, скорбящего на заднем плане. Кричать над гробом «мама!» было импровизацией безумного итальянца. Но, ей-богу, результат вышел превосходный, правда?
— Там стояли люди, которые были по-настоящему привязаны к старой леди, — тихо произнесла Лэкси.
— Ты, конечно, не из их числа?
— Я — нет, но как насчет остальных? При всех своих недостатках она не заслужила того, чтобы ее смерть превратилась в фарс.
Ломас приподнялся на локте и в неясном свете зари за окном изучающе взглянул на Лэкси.
— Знаешь, твоя неумолимость меня иногда пугает. Ты права. Извини. Разумеется, это неприлично. Но ты должна понимать, что не из-за этого я веду себя так легкомысленно. Комичные нарушения этикета еще никому не причинили вреда. Но вот убийство Понтелли меня просто подкосило. Ведь это из-за меня он оказался здесь. Я чувствую свою вину, а в таком состоянии всегда спасаюсь шутовством.
— Но ты на самом деле не виноват?
— Ты начинаешь сомневаться?
— Что же произошло? — спросила Лэкси безжалостно.
Ломас вздохнул и продолжил свой рассказ:
— Мама пришла в ярость. Когда первый шок прошел, я рассказал ей о папиной затее. Рано или поздно мне пришлось бы сделать это. Самой ей не доводилось встречаться с Понтелли, но имя его она слышала часто. После похорон мама обрушивалась на меня. Я в свою очередь обозлился и сказал, что она тоже вела себя не очень-то умно, судя по тому, каким оказалось завещание. Мать заявила, что нас прежде всего должно волновать, сможет ли старина Теккерей, как душеприказчик, докопаться до истории с «Виллой Бетиус». Если это ему удастся, нам придется отвечать на разные вопросы, и, если выплывет наружу очевидная связь между Понтелли и виллой, это нас просто погубит.
— Меня это удивило, — призналась Лэкси. — Трой-Хаус расположен так неудобно, вдали от города, и должен быть настоящей помехой для твоих амурных дел.
— А я считаю, что все сложилось на редкость удачно. Как бы то ни было, я не терял времени даром. В первую же ночь открыл шкатулку тети Гвен и там, среди бумаг, связанных с поисками Алекса, нашел документ о покупке виллы. Разумеется, она должна была хранить его именно в этой шкатулке, так как купила виллу из-за Алекса!
— Ты украл документ?
— Я положил его в более безопасное место.
— И сразу же вновь ввел в игру Понтелли?
— Да нет же! Мы, естественно, поддерживали связь. Он жаловался, что болтается здесь без дела, к тому же у него было мало денег. Конечно, мы давали ему какие-то суммы… ну, мама давала; но мы все еще сомневались, разумно ли впутывать его в наши далеко идущие планы на будущее.
— Только не пытайся изобразить это как моральную проблему. Вы просто не знали, стоит довольствоваться одной виллой и той частью наследства, которую твоя мать могла получить от сделки с Гудинафом, или же можно пойти на более рискованные шаги.
— Молю Бога, чтобы ты никогда не стала судьей! — воскликнул Ломас. — Ну, хорошо! Так оно и было. Но чего мы и представить себе не могли, так это что Понтелли начнет собственную игру. Видимо, ему до смерти надоело сидеть без дела, и он решил действовать самостоятельно. И первую попытку предпринял в тот день, точнее даже, в то самое время, когда в «Черном быке» я старался размягчить твое каменное сердце и выудить у тебя информацию.
— Так ты не знал, что Понтелли собирался встретиться с мистером Иденом?
— Не знал, клянусь тебе! Впрочем, как и о его намерении посетить твоего отца. Думаю, он просто набивал себе цену, пробовал воду, прежде чем броситься в нее. Понтелли, похоже, решил, что, скорее всего, он сможет поживиться, учинив скандал, тогда наследники будут вынуждены откупиться от него.
— Ты хочешь сказать, что он решил действовать независимо от тебя и твоей матери?
— Почему бы и нет? Он знал, что мы вряд ли в силах помешать ему, если он пойдет ва-банк. Мама рассказала мне о его «подвигах» в середине дня в пятницу. Я был взбешен! Пытался позвонить в гостиницу в Лидсе, где он остановился, но в номере у него никто не отвечал. Мать настояла, чтобы я сам туда поехал, обязательно отыскал его и выяснил, что за игру он, черт побери, затеял. Я отправился на поезде. Не хотелось привлекать к себе внимания в гостинице, поэтому снова позвонил ему из автомата за углом. Его по-прежнему не было в номере. Заведение это мало напоминало отель, моя персона немедленно бы возбудила любопытство, если бы я торчал в холле. Пришлось весь вечер слоняться между пивным баром и кафе на другой стороне улицы; время от времени звонил, боясь упустить Понтелли. В конце концов, отчаявшись, вошел в гостиницу и справился о нем, а потом даже заставил дежурного подняться в номер — убедиться, что его действительно там нет. Мне кажется, к тому времени хозяева начали подозревать, что их постоялец сбежал. Я поднял воротник и стал говорить с акцентом, просто из соображений безопасности. Непонятно, что мне могло угрожать. По дороге на вокзал снова позвонил матери в «Говард Армс» — доложить о плачевных результатах поездки, но ее тоже не оказалось в номере. В довершение ко всему, когда я прибыл на вокзал, последний поезд уже ушел! Надо было звонить Кичи, предупредить, что не приеду в Трой-Хаус, так как остаюсь ночевать у друга.