Деревянное чудо
Шрифт:
И вновь зазвучали стихи в моем сознании, только иные:
Корни деревьев окрепнут в земле,
кроны — пусть ветер полощет,
стволы и ветви закалятся в огне
моего горячего сердца.
Я вновь оживала, стремительно наполняясь магией Бойла и тысячами связанных с ним миров. Я ощущала их все — такими разными и прекрасными, дополняющими друг друга, пребывающими в гармонии. Я перерождалась, какой-то целостной, счастливой, наполненной, единой со всем сущим до самых границ с пустотой.
— Чертово
— Быстро же ты утешился, — продолжал ругаться Гор. — Встал в позу — и свободен. Олянка, ну, как ты могла, — охотник в сердцах треснул кружкой по столу. — Говорил же оставаться с сестрами, тогда ничего бы не случилось. Так нет, подавай ей войну с кресанийцами. Вот и отвоевались.
— Тише, — прошипел хозяин, протирая тряпкой стол с разлившейся жужей. — Если ты запамятовал, мы теперь — часть Кресании.
— Как же, забудешь тут, — сплюнул Гор, и хозяин снова заорудовал тряпкой. — Как он мог? — воззвал Гор к патриотизму хозяина. — Как мог за так отдать добрый кусок страны?
— Какое уж тут затак, — возмутился хозяин, — сколько людей полегло. А с Доном что случилось! Люди говорят, его вовсе стерли с лица Бойла. Так лучше быть частью Кресании, чем частью того света.
— Эх, меркантильный ты человечишко, — вздохнул Гор, запивая горечь ситуации жужей.
— Кто? — удивился хозяин.
— Перебежчик, — припечатал его Гор на иной лад.
— Так чего ты тогда расселся тут и жужу пьешь, — обиделся мужик.
— Потому что жужа добрая, самая что ни на есть гаковская, — вздохнул Гор. Хозяин заметно расцвел в ответ на похвалу. — Принеси еще, а?
— Пьянчуга, — проворчал хозяин, но пошел. — Нет на тебя тетки твоей, память ей светлая. Так и не дождалась внуков-то.
Гор вспомнил долгие беседы с теткой, свое признание, тяжело вздохнул:
— Слышь, хозяин, еще токи стопочку.
Хозяин что-то сердито проворчал в ответ, но Гор не расслышал. Он скорбел. И проклинал в тысячный раз Сайруса, потому что так было легче, так меньше давила собственная вина и беспомощность, можно было отвлечься хоть на что-нибудь другое. Останься она с Гором — и все было бы хорошо, вместе восстанавливали бы Альд, растили детишек, а сиятельство — пусть его, с Лаби бы развлекался. Не зря люди языками трепали и женили Гэтис и Лаби — вот оно теперь, наяву. Милое аристократическое гнездышко, — Гор смачно сплюнул.
— Тут тебе не хлев, — выругался хозяин, ставя перед Гором жужу с токой и вновь протирая стол.
— Извини, — покосился охотник на хозяина. — Спасибо.
Оторопев на мгновение от приступа неожиданной
— Эх, Олянка, за тебя! — вздохнул Гор и опрокинул току, громко прищелкнув при этом языком.
— Звали? — я мягко опустилась на лавку перед Гором. Обстановка не удивляла: где же еще? Я бы больше изумилась, встреться мы в каком-то другом месте.
— Вот те на, — выдал Гор, осторожно опуская пустую стопку на стол. Потом подозрительно глянул на ее донышко, и снова на меня.
— Да не допился ты, — тяжело вздохнула я, — я это, я.
— Как же так? Ты же… деревья, — Гор уставился внутрь себя. Маленький огненный росток храбро стремился ввысь.
— Да где ж ты была?! — Он подскочил с лавки, едва не завалив ее по дороге, и сгреб меня в охапку, обдав запахом всего ранее выпитого. — Он… я… я думал, он тебя забрал. Сначала, правда, — сестры и обруч, — сбивчиво объяснял Гор, — а потом решил, что Сайрус снова запер тебя в Коллегии.
— Ты нашел его? — боясь услышать ответ, все же спросила я.
— Да, — отмахнулся Гор, — в Оре, вместе с Карой Лаби.
— С кем? — я запнулась. Боль сжала горло и не позволила сказать больше ни слова — даже воздух стал проходить с трудом сквозь сжатые спазмом мышцы.
— Со своей кузиной, — добродушно пояснил Гор, а потом хмуро глянул на меня. — Да забудь ты о нем, наконец! Расскажи лучше, что случилось с тобой! Начиная с Дона, — велел мне Гор, и я подчинилась, как только смогла говорить.
Мне нужно было говорить и занять свои мысли чем-то другим, кроме Сайруса и его окончательного предательства. Я могла бы пережить его негодование, его обвинения в моей магической несостоятельности и угрозе, которую я представляю, могла пережить даже его нежелание меня видеть, но не Кару, с которой еще недавно его сватал весь Гак, и которая всегда смотрела своему именитому родственнику в рот, как и многие девочки из ордена Трех Сестер.
Так спешно, так скоро, словно Лаби всегда была его запасным планом. А, может, это я была запасным или того хуже — временным развлечением на фоне хмурых будней Главы Совета? Податливым материалом для всякого рода экспериментов? Монстром, которого он создал своей в меру дозируемой любовью и нелюбовью?
— Ты же не устроишь в Оре то же, что и в Доне? — вырвал меня из размышлений хриплый голос Гора.
Я непонимающе уставилась на него. Могла бы я? И поняла, что в первые минуты после известия Гора, могла бы. Накрытая с головой нахлынувшей болью, могла бы.
Но все же не стала. Пограничный мир изменил меня, научив ценить жизнь. Меня изменила смерть Зиры, Гавра и десятков других людей, граница с тьмой, с ничем, абсолютной пустотой, вытягивающей жизнь. То, что осталось после моей вспышки возле Дона — тоже было пустотой своего рода, и я больше не собиралась делать ее страшную работу.