Деревянное чудо
Шрифт:
— Чего ты добиваешься, Лена?
— Окончания… истории, — сдалась я. Я ничего не хотела. У Сайруса был Гак, у Гора — Альд. А я не хотела ни домой в серый мир, ни в Гак больше, ни оставаться в Кресании в роли заложницы. Я не хотела ничего.
— Почему?
Я молчала.
— Что такого сказал тебе Сайрус при встрече?
— Ты знаешь, что мы встречались? — очнулась я.
— Я хорошо осведомлен, — заверил меня командующий. — И о том, что у власти снова Сайрус — тоже.
— Тогда почему ничего
— Зачем? Условия мира те же. Гак бессилен что-либо изменить.
— Верно, — согласилась я, — и я бессильна.
— По своей вине, — напомнил мне командующий. Потом подошел ближе, взял за руку — и мы оказались на берегу моря. Не того, с пальмами и идеальным песчаным пляжем, что так хорошо был мне знаком, а с галькой и скалами, и волнующимся темным морем. Но я все равно набрала полную грудь воздуха, наслаждаясь ветром и холодными брызгами.
— Это Кутар, — ответил на мои мысли Ругарин, присаживаясь рядом. Ошейник щелкнул и упал у моих ног. Я судорожно вздохнула и схватилась рукой за непривычно обнаженное горло. Я знала, что мне не сбежать, по крайней мере, далеко, но ощущение свободы пьянило.
— Так что тебе сказал Сайрус? — повторил свой вопрос маг.
— Ничего, он был занят переворотом, — я опустилась на гальку, глядя на разбивающиеся о скалы волны.
— И из-за этого ты добиваешься, чтобы я тебя уничтожил?
— Ну, и почему не уничтожил? — в горьком отчаянии я посмотрела на своего тюремщика. — Кресании я не нужна. Тебе — тоже, дистанция между нами с каждым днем все больше.
— Ты так думаешь? — глядя на мои подрагивающие плечи, Ругарин медленно стянул с себя куртку и набросил ее на меня. Знакомый жест, знакомая близость, только тьмы не хватало, чтобы ощутить всю быстротечность нашего существования и брать от жизни все, что можно, сразу, пить ее жадно огромными глотками.
Я уткнулась ему в плечо и заплакала, а он обнял меня, как когда-то на краю миров. Его губы что-то шептали мне ласковое на ухо, и я знала, что его огненные глаза смотрят сейчас тепло. А я все плакала и плакала в кольце его рук, как ребенок, чей мир разлетелся на части.
— Я хочу быть с тобой, — впервые призналась я.
Он сжал меня чуть сильнее, а потом отпустил, заглядывая в лицо. Я угадала — его карие глаза лучились теплом.
— Не заложницей командующего, не оружием Кресании или Гака, просто с тобой.
Это была правда, это от нее я бежала по протянутому канату к Сайрусу, это ее я не желала видеть и замечать, когда пререкалась с командующим.
— Ругарин, — я уткнулась носом в его грудь и втянула в себя его запах: он мне нравился — от него тоже неуловимо веяло теплом и силой.
— Да, такого удара командующему еще не наносили, — тихо произнес он. — Ты просишь меня оставить пост верховного главнокомандующего?
Я вспомнила Мариса и покачала
— Нет.
— Тогда что? — он смотрел на меня и готов был дать то, о чем я попрошу.
Я потянулась к нему и легко коснулась его губ. Ругарин вспыхнул, и меня окатила мягкая волна его пламени. В мгновение он подмял меня под себя и накрыл своим телом.
— Я хотел этого с того самого момента, как мы встретили ту пару на лестнице, — прошептал он, покрывая поцелуями мою кожу. В каждом месте его прикосновения вспыхивал маленький огонек. Я плавилась под его руками, жидкий огонь перетекал между нашими телами, как-будто они были одним целым. Мое желание достигло предела, и я потянулась к нему: огненные стебли ожившего дерева обвили его со всех сторон. Ругарин прохрипел что-то едва различимое, и очередная вспышка избавила нас от одежды.
Мне было страшно открывать глаза. Я боялась повторения утра после близости с Сайрусом, очередных солдат, забирающих меня в очередной исследовательский отдел, военную академию, щелчка закрывающегося ошейника на своей шее, холодного взгляда командующего.
Но страхи были напрасны: ошейник исчез, Ругарин, теплый и все такой же нежный, заботливый, искренний, лежал рядом, лениво перебирая пряди моих волос. А дерево — я его не узнала. Ствол превратился в столб гудящего белого пламени, а крона искрами рассыпалась во всех обозримых направлениях. Огненные реки корней текли под землей, опоясывая весь Бойл. Я чувствовала, как бьется сердце этого мира, в унисон с моим.
— Это потрясающе красиво, — прошептала я.
— Да, — согласился Ругарин. — Никогда не видел, чтобы семена прорастали так быстро.
— Что? — я взглянула на него и поразилась еще сильнее — такой же столб пламени гудел и в Ругарине. Корни наши сливались воедино, а кроны сплетались вместе. И только тела разделяли столб пламени надвое. — Что это?
— То самое, о чем все столько говорили. И даже больше. Дерево мира? Я даже не знаю, как назвать, — Ругарин улыбался, радостно, легко.
И я улыбнулась в ответ, потому что поняла, что ничто не способно нас разлучить. Быть может, сейчас мы бы устояли даже против тьмы.
— Где бы ты хотела жить? — спросил он, и я без колебаний назвала ему мир, в котором остались сестра Нототения и Мариэтта.
— Тогда моя работа останется здесь, а наш дом будет там, — ответил Ругарин.
— А как же корни? — спохватилась я.
— Будут пульсировать между мирами, — усмехнулся он.
— Дерево миров? — улыбнулась я. — И никаких преследований, никаких войн?
— Разве что с пустотой, — отозвался Ругарин, и я поняла, о чем он. Если дерево разрастется до границ с ней, мы вынуждены будем ей противостоять. Быть может, ради этого оно и появилось на свет.