Деревянное чудо
Шрифт:
— Огонь и меч, да ты как ребенок, — возмутился Ругарин. — Чему они тебя там учили, в своей Коллегии?
— Земле и воздуху, — тихо ответила, вспоминая Сайруса и Гора. Искали ли они меня? Почувствовали ли что-то?
— Ну, да, земле и воздуху, — вздохнул он, невольно устремив взгляд на вымершую землю.
— Они не учили меня этому, — поспешила я оправдать своих наставников. — Это случилось… само.
— По кресанийским законам за нарушение равновесия полагается смерть, — зачем-то просветил меня Ругарин, а потом неожиданно улыбнулся. Я застыла:
— Уходи, — кивнул он в сторону. И только тогда я поняла, что расплаты не будет — он просто отпускает меня на все четыре стороны.
— Но как? — потрясенно пробормотала я. — Ведь ты же…
— Что? Кресаниец? Бешеная лагуда о четырех головах и трех хвостах? Плюющаяся ядовитой слюной? — последнюю фразу он слово в слово повторил мою.
Я робко улыбнулась, все еще не веря в удачу, и потянулась к кресанийцу. Он подхватил меня, так что я перестала касаться ногами земли, и обнял.
Клай чувствовал себя не в своей тарелке, когда его, едва оправившегося после ранений и истощения, записали в группу преследования. Ему вдвойне неприятно было смотреть на кресанийцев, которые еще недавно убивали его друзей и калечили его самого. Он хотел отказаться, когда Дигин вызвал его к себе на ковер. Он завидовал то Тонвелю, то мертвым, избавленным от подобного позора. Но Дигин вызвал его не на дискуссию — он сухо озвучил приказ, а с учетом того, что Сайрус исчез, тем самым негласно признав за собой вину, и следующим Главой должен был стать Дигин, ослушаться было невозможно, если Клайдону еще дорога была жизнь и магия.
Кресанийцы косились на представителей Коллегии не меньше, и время от времени отпускали гнусные шуточки на предмет их детской силы и утраченного юга. Когда же кто-то из них, поглядывая на Клая, отпустил шутку насчет Дона, дело едва не кончилось смертоубийством.
— Прекратите, — возглавлял группу сам Марис, который таким образом пытался еще более повысить свою популярность в преддверии выборов. Все, чего ему не хватало для полного счастья — это гнусной гаковской девки, провалившейся после инцидента будто сквозь землю.
Дигин намекнул Марису, что, возможно, стоит поискать Сайруса или Горальда, а через них уже проще будет выйти на Олянку. Но Марис не собирался отказываться ни от каких вариантов, потому что сроки поджимали. К тому же он, как военный, предпочитал прямое преследование шпионским играм.
— Вы, — он указал на Клая, — пройдемте со мной.
Кресанийцы проводили мага злыми взглядами, но не посмели сказать вслед ни слова.
— Вы ее обучали, Вы знаете ее привычки, повадки, — начал беседу Марис, как только они оказались наедине.
— Повадки? — с издевкой переспросил Клай.
— Я устал, — Марис с силой опустил кулак на стол. — Как я по-вашему должен управлять группкой людей, которые то и дело устраивают распри? Кого мы вообще сможем найти?
— Вы должны понять, она — не зверь, не монстр, — в очередной раз попытался Клай.
— Тем лучше.
Клай вздохнул.
— Так где она может скрываться?
— В любом из миров, — пожал плечами Клай.
— Послушайте, Клайдон, если я отстраню Вас из группы, Вам не поздоровится.
— Но это правда.
— Должны быть какие-то предпочтения. Или нам действительно стоит искать вашего бывшего Главу? И этого, как его, Гора из Альда?
— Они связаны, — вынужден был признать Клай. — Найдем их — найдем и ее.
— А где могут быть они?
— Сайрус — в бегах, — снова пожал плечами Клай. Бывшего Главу ему было не жаль. — А Гор — наверное, в Альде. Они всегда держатся близ родных городов, — произнес и подумал о том, что сам держался возле Дона до последнего.
— Ну вот, можете же сотрудничать, — одобрил Марис. А Клай с удивлением понял, что ненавидит Мариса чуть меньше, чем Дигина.
Сказать, что я была растеряна — это не сказать ничего. После прощания Ругарин растворился в пространстве, отбыв, очевидно, в родную Кресанию. И его трудно было в чем-то винить — он и так сделал больше, чем мог. Я же осталась один на один с собой. Слабая, уязвимая и беспомощная без своих деревьев. Первая же попытка переместиться показала, что я не умею этого делать. Что все не так тривиально, если над твоей головой не полощутся роскошные кроны, а мощные корни не уходят в землю. К слову о корнях. Я задумалась о том, что Ругарину удалось отыскать мои корни даже в пограничном мире. Так может, они и здесь сохранились? Я не знала, чем может мне помочь груда высохших веток, но стоило хотя бы попробовать.
После часа старательных раскопок я поняла, что земля здесь на самом деле превратилась в пепел, а с ней в пепел превратилось и все остальное — мои попытки были бессмысленны. Некстати вспомнилось расставание с Сайрусом, и сердце резанула старая боль, притупившаяся во время беготни по лестницам. Я опустилась на землю и обхватила голову руками. Еще никогда все не было так плохо и безнадежно. Может, мне лучше было все-таки умереть в пограничном мире? Ведь не зря же я туда попала. Может, это была моя судьба, а Ругарин лишь помешал ей.
Позвать я больше никого не могла. Да и имела ли право? Сайрус меня больше не желал видеть, о чем ясно дал понять. А Гора я бросила безо всяких объяснений. Да и сколько можно удерживать его рядом с собой, не давая ничего взамен? Он наверняка бы уже давно женился и детей завел — так нет, вместо этого только влипал в новые и новые неприятности.
Заметив крохотный корешок, я не поверила своим глазам: стала копать вглубь, а там — ничего, тогда пошла выше — и вдруг поняла, что он тянется от меня, робкий, слабый, но живой. Затаив дыхание, я посмотрела вглубь себя и увидела проблеск жизни. Из моего неба вновь тянулись к свету два переплевшихся ростка. Семена — они не погибли, они остались, и вновь дали всходы, взрастая на любви и привязанности моего сердца, вскормленные его огнем.