Демоны ночи
Шрифт:
– Вроде… Только как же?.. Вы его что, физически устранять собираетесь?
– А то как?
– Я имею в виду: насильственным способом? Убить хотите?
– Ясное дело. А тебе разве другого нужно?
– Я думал: воздействуете чарами или не знаю, как там у вас называется…
– Не волнуйся… Как нужно, так и воздействуем. Оплата вперед.
– А сколько платить нужно?
– Сто баксов.
– Сколько?! – Павлу показалось, что он ослышался.
– Сто американских доллариев. Такие зелененькие бумажки.
– Это что же за цена такая смехотворная?
– Так и объект смехотворный. Да и денег у тебя нет.
– А вы откуда знаете?! – изумился Павел.
– Оттуда, дорогой, оттуда! Ты куда, братан, пришел? То-то же! Не выступай. Иди домой и отдыхай, а дело делать предоставь нам. В течение месяца твой заказ будет выполнен. Хотя, по моему разумению, зря деньги отдашь. Этого Поручика Голицына и так на днях выгонят.
Павел от изумления разинул рот. Он и сам не понял, как в руке оказалась зеленая купюра. Однако через секунду она так же непостижимо перекочевала в ладонь мужика и мгновенно исчезла из вида. Мужик подмигнул Павлу и легонько толкнул его перстами в грудь:
– Все, голубь, вали…
В последнее время в жизни нашего героя происходило достаточно странных событий и встреч. Последняя не явилась исключением. Откуда этот босяк знает прозвище Скуратова? Почему с ходу дал ему столь исчерпывающую характеристику и как он узнал, что у него в кармане лежат именно сто долларов? Впрочем, если подумать, ничего странного тут нет. Сегодня – вторник. Они с Лилькой приехали к Светлане Петровне в пятницу. Тем же вечером она позвонила и сообщила о намерениях Павла. Те, с кем она общалась, вполне могли навести справки и о нем, и о Поручике Голицыне. Точно так же могли узнать и о вчерашней премии, никто из этого секрета не делал.
Павлу вдруг вспомнился объект его происков. Конечно, ни в какие колдовские примочки Павел не верил, однако, как правильно заметил мужик, над Поручиком Голицыным все равно сгустились тучи. Жалко, конечно, человека.
«Если тебе его жалко, то зачем ты на его голову дополнительные напасти насылаешь? – спросил внутренний голос. – Может, все-таки лицемеришь? Хочешь навсегда убрать его с глаз долой?»
– Жалкий человечек, – вслух произнес Павел. На него удивленно обернулась проходившая мимо женщина.
«Жалкий или не жалкий, – вновь напомнила о себе совесть, – тебе-то какое дело? Проживи столько, потрись всю жизнь на этой кухне, с тобой, может, не то случится. Журналист – по сути, убогая профессия, сродни профессии официанта. «Чего изволите?..» Что закажут, то в клювике и неси. А не понравится, морду горчицей намажут. Всю жизнь приходится обслуживать власть имущих. И, главное, все видишь, все знаешь… Но дальше прихожей не пускают. Как говорится: близок локоток, да не укусишь. Тут не то что алкоголиком станешь… Тот мужик, обитающий в тысяча первой квартире, дал своей будущей жертве четкое определение – сморкач. Но всегда ли Юрий Николаевич Скуратов был Поручиком Голицыным? Вот и думай, Паша: по тем ли рельсам ты сегодня катишься?»
«Но ведь для этого я и затеял все, – стал оправдываться Павел. – Имя нужно заработать… А то всю жизнь пинать будут. Напишу забойный материал, меня заметят…»
«Как знаешь», – отозвалась совесть и забилась в убогую каморку подсознания.
ГЛАВА 7
Бурышкин, как и большинство москвичей и гостей столицы, услышал о страшном преступлении, совершенном малолетним
И только в третий раз, читая статью, он понял, почему вновь и вновь возвращается к ней. Вот это предложение в самом конце. Автор пытается разобраться в причинах преступления. Да, не купили мальчику сноуборд… Да, отец в присутствии постороннего человека, по-видимому, стал издеваться над ним… Но вот журналист Мерзлов изрекает: «А может быть, есть в этом, да и во многих других преступлениях причинно-следственная связь, так никогда и не выплывающая на поверхность. Возможно, существуют некие таинственные, проходящие сквозь века струны, колебание которых определяет наш сегодняшний кошмар».
«Интересный ход мыслей, – отметил про себя Никифор Митрофанович. – Может, посоветоваться с Катей? Каковы ее воззрения на этот вопрос?» И он обратился за помощью к шаманке. Для начала он вслух прочитал ей статью, поскольку Катя была неграмотна, потом показал фотографии.
Шаманка долго разглядывала жуткие снимки и даже зачем-то понюхала газету. Потом спросила Никифора:
– Что хочешь знать?
– Тут корреспондент пишет… – Он процитировал вышеупомянутые слова Павла. – Как думаешь: есть ли в них доля правды?
Катя долго молчала. Ее плоское, словно вырезанное из репы лицо выглядело абсолютно неподвижным. Бурышкину даже показалось, что она не поняла вопрос. Наконец шаманка изрекла:
– Он, этот, который пишет, правильно говорит. Только он не понимает. Вроде случайно натолкнулся…
– На мысль?
– Да-да. Сам толком не знает, о чем говорит. Но узнать хочет.
– А этот мальчик, который убил? Почему он это сделал?
– По газета не поймешь. Фотки ничего не говорят. Надо рядом с тело побыть. Тогда узнаем.
– Неужели что-то можно выяснить?
– Почему нет. Очень даже легко можно. Только нужно быстро. Пока его вниз не забрали. Уплывет тень, тогда сложно. Могут не отпустить.
– А эта учительница? И про нее можешь узнать?
– Говорю, можно. Только быстро. Лучше сегодня.
Бурышкин почесал затылок. Все это чертовски интересно, вот только как договориться с моргом? Впрочем, у него везде знакомые. Нужно покопаться в записной книжке, может, и судмедэксперты отыщутся. И он занялся поисками. Для начала, конечно, позвонил на Петровку. Знакомый генерал был в курсе, но в какой из четырнадцати московских моргов попали трупы, не знал. Он переадресовал Бурышкина к другому начальнику, тот к третьему. Наконец Никифор вышел на полковника, который непосредственно присутствовал на месте событий. Тот вообще говорить на эту тему не желал и, лишь когда Бурышкин сослался на высокое начальство, нехотя сообщил адрес. Труп Вовы Никулина находился во втором морге в переулке Хользунова. Тут встала новая дилемма: испрашивать ли разрешения у главного врача или просто-напросто выйти на сторожа данного заведения и за определенную мзду договориться с ним о ночном бдении?