Демон ревности

Бенцони Жюльетта

Часто она спрашивала себя, каким бы было их будущее, если бы герцог Карл остался жив. Нашел бы он способ продолжать свои безумные войны, которые обескровили Бургундию и несли смуту во Фландрию? Конечно же, нет. Но он из последних сил продолжал бы сражаться и гнаться за своей мечтой о создании великой империи до тех пор, пока смерть не забрала бы с собой его самого и всех его верных соратников. В конечном итоге все получилось бы так, как он того хотел, и само гордое величие его смерти утешило бы и его гордость. Но было несправедливо, что этот юноша целиком захвачен уже закончившейся драмой и ослеплен ореолом, который успели создать вокруг

его господина.

Фьора решила, что с Баттистой они еще обязательно встретятся. Из церкви она вышла на рыночную площадь, где остановила прохожего, чтобы узнать, как пройти к монастырю Пресвятой Богородицы. Человек показал ей на виднеющуюся в глубине улицы верхушку колокольни, наполовину срезанную выстрелом пушки.

Подойдя к воротам, Фьора потянула за веревку колокола, висевшего рядом со старой, но тщательно обитой железными полосами дверью с зарешеченным окошком, которое напоминало тюремное. В окошке показалось полное лицо какого-то человека, которому она объяснила, что просит настоятеля этого святого дома уделить ей немного времени для короткого разговора наедине. Окно вновь закрылось, и ей пришлось довольно долго ждать, пока дверь опять не приоткрылась, давая ей проход. По другую сторону двери привратник с не менее дородной, чем его лицо, фигурой молча сделал ей знак следовать за собой и провел в небольшой, с низким потолком зал, сырой и почти без мебели. Но та комната, в которую они спустились по нескольким ступенькам, производила просто гнетущее впечатление. Сердце молодой женщины горестно сжалось. Юный Баттиста, похороненный в этой могиле в течение двух лет, – какая жуткая бессмыслица! Неужели надо было так любить Карла Смелого, чтобы приговорить себя к этому медленному угасанию!

Бесшумно вошел монах, и Фьора изложила ему свою просьбу: она хотела бы поговорить с молодым послушником, которого в миру звали Баттиста Колонна.

– Я приехала из Рима, – добавила она, – и у меня для него новости из дома.

Эта ложь вырвалась у нее вполне естественно по той причине, что она была готова использовать любые средства, чтобы вырвать юношу из этой мрачной, гнетущей обстановки, для которой он, конечно, не был создан. Да и не так уж она и солгала. Антония, которая и послала ее сюда, была двоюродной сестрой Баттисты и очень его любила.

– Вы не могли бы передать ваше послание мне? – промолвил настоятель, бросив на просительницу изучающий взгляд, который очень не понравился Фьоре.

– Это не письмо, меня просили кое-что передать ему на словах, смысл которых он не поймет, если это передадите ему вы, ваше преподобие. Простите мне мою откровенность.

Но монах решил не сдаваться так просто.

– Семья – это очень расплывчатое понятие. Я думаю, что в данном случае речь идет об одном из ее членов. Можете вы мне сказать, кто это? Поймите, дочь моя, я отвечаю за душу этого юноши и не могу позволить вам нарушить мир, который он с таким трудом наконец обрел, – поспешно добавил он, увидев нахмуренные брови молодой женщины.

– Вы так боитесь, что этот мир легко нарушить? Если это – настоящий мир, то никакие события извне не смогут его коснуться! Я могу вам сказать вот что: никто из семьи Колонна – а семья действительно большая, я с вами вполне согласна – не в состоянии понять, почему пятнадцатилетний мальчик решил остаться здесь, так далеко от своих родных?

– Нам это давно известно, мадам. Сюда приезжал его отец, и Баттиста отказался с ним встретиться.

Вам это должно быть известно.

– Меня послал не он.

– Тогда кто?

– С позволения вашего преподобия я скажу это самому Баттисте, – ответила Фьора, которая начинала терять терпение. – Я хочу с ним поговорить, и ему не удастся спрятаться от меня за этими стенами или сбежать, как он это недавно сделал. Тогда это совсем не тот человек, которого я когда-то знала, а абсолютно другой: тот, кто потерял мужество и боится посмотреть в лицо правде!

Ей показалось, что внушительные очертания фигуры настоятеля каким-то странным образом начали раздваиваться, и появилась еще одна тень, одетая тоже в белое: Баттиста вошел так, что она этого не заметила.

– Вы правы, донна Фьора, я больше не тот, что был прежде. Но не обвиняйте меня понапрасну в отсутствии мужества!

Несмотря на гнетущую атмосферу этого дома, Фьора едва не рассмеялась. Уже то, что молодой Колонна сохранил здоровую привычку подслушивать у дверей, говорило о том, что не так уж он и изменился, как говорил.

– Отчего же вы тогда убежали от меня там, в церкви? Когда-то ведь мы были друзьями…

– Мне кажется, что это было очень-очень давно…

– Прошло всего два года, Баттиста, – возразила молодая женщина. – Это не так уж много!

Она замолчала и стала выразительно смотреть на настоятеля. Он понял, что в его присутствии она больше ничего не скажет, и решил с достоинством уйти.

– Вы найдете меня в часовне, сын мой, – тихо проговорил он. – Я буду молиться о том, чтобы господь избавил вас от козней грешного мира.

– Благодарю вас, отец, но надеюсь, что с божьей помощью найду силы, чтобы самому справиться с ними! – откликнулся Баттиста.

– Странно слышать это, – резко заметила Фьора, – не помню, чтобы когда-нибудь я вам расставляла ловушки!

– Знаю, донна Фьора, и прошу прощения, если я вас обидел… но прежде я никогда не слышал от вас ни слова лжи!

– А в чем я солгала? Когда?

– Только что, упомянув в разговоре одно лицо… Разве вы не сказали, что приехали из Рима? Вы – из Рима? Что вы там могли делать?

– Вам придется еще раз извиняться, Баттиста! Я, правда, еду не прямо из Рима, но мне пришлось там пробыть не по своей воле в течение нескольких месяцев. Иначе где бы я могла встретить вашу кузину Антонию?

Внезапно прихлынувшая к щекам кровь на какое-то время превратила молодого послушника в прежнего милого юношу, его черные глаза засияли, но это продолжалось недолго.

– Антония! – вздохнул Баттиста. – Она все еще помнит обо мне?

– И гораздо сильнее, чем вы предполагаете.

– В это так трудно поверить! Я узнал, что ее хотят выдать замуж…

– Ваши сведения сильно устарели. Сейчас Антония носит имя сестры Стефании и находится в монастыре Святого Сикста, где мы встретились и подружились.

– Антония – в монастыре? Это немыслимо! – воскликнул изумленный юноша.

– А мыслимо ли видеть вас в этой одежде? Могу добавить, что в монастырь она ушла не по своей воле. Папа римский хотел выдать ее за одного из своих племянников, Леонардо, самого гнусного типа из этой семейки. Она выбрала монастырь. А отец Антонии, для того чтобы смягчить гнев папы, был вынужден расстаться с большей частью ее приданого. Скажу еще, что она до сих пор не приняла монашеский постриг, и только от вас зависит, согласится ли она на это когда-нибудь… Сюда я приехала по ее просьбе!