Демон ревности
Шрифт:
– Это же сыграет на руку его сторонникам! Все же удачно получилось, что Карл и после смерти остается здесь пленником!
– Не думаю, что это удачный выход! На его могилу уже приезжают люди отовсюду. Скоро она превратится в настоящую святыню!
Тут торговцы встали из-за стола и покинули трактир. Фьора посмотрела им вслед, а затем жестом подозвала трактирщика:
– Далеко ли отсюда до Нанси?
– Около двадцати лье. Для такой хорошей лошади, как у вас, это совсем немного, молодой господин. Вам тоже захотелось посмотреть могилу герцога Карла?
– Может быть…
И она улыбнулась Флорану, который вопросительно смотрел на нее.
– Я
– Вы и вправду хотите туда поехать? – спросил пораженный юноша. – Вы были там не так уж и счастливы!
И он напомнил, что когда они с Леонардой в сопровождении Мортимера приехали в этот город, то нашли Фьору не только пленницей Карла Смелого, но к тому же раненой и в очень тяжелом состоянии.
– Когда вы туда приехали, да, но зато потом, после смерти Карла, у меня было три счастливейших дня, – неожиданно для себя призналась она. – Три дня – это очень немного, но для меня они не имеют цены! Кроме того, там находится один человек, о котором мне говорили в Риме. Признаться, я об этом забыла, но было бы непростительно приехать в Нанси и не выполнить поручение.
Она смолкла. Флоран понял, что больше ничего не услышит, а вопросы задавать не стал, потому что заранее знал, что отвечать на них она не станет. Он просто проводил молодую женщину до дверей ее комнаты и пожелал ей доброй ночи.
Назавтра, вместо того чтобы направиться в сторону Жуанвилля и Шомона, путешественники свернули на восток, по направлению к Нанси.
Для герцога Лотарингского срок в два года был слишком мал, чтобы полностью залечить раны, нанесенные войной, следы которой можно было видеть повсюду: сожженные деревни, на пепелищах которых храбро вырастали новые, восстановленные дома, полуразрушенные крепости и замки, монастыри и аббатства, превращенные в строительные площадки, на которых монахи, взобравшись на лестницы, дружно работали молотками и пилами. Дороги были настолько испорчены колесами тяжелых военных повозок, что теперь на них не росла трава, а на полях взамен навсегда ушедших мужчин работали почти только женщины. На кладбищах и по обочинам дорог появилось много новых крестов, отмечавших могилы бывших врагов, похороненных вместе. Однако, озаренные лучами весеннего солнца, эти края будили в сердцах надежду и доказывали мужественный характер здешнего народа.
Картина, представившаяся им в Нанси, тоже свидетельствовала о возрождении: рвы, прорытые бургундцами, были засыпаны, а на особо пострадавших от войны улицах трудилось множество народа. Город, который сражался из последних сил и в конце концов победил, был сильно разрушен, но тем приятнее было видеть на месте пробитых ядрами пушек и обгоревших крыш новые кровли из разноцветной черепицы. На городских стенах часовые несли дозор, и их начищенное до блеска оружие отражало веселые солнечные зайчики. Мирный вид горожан свидетельствовал о том, что теперь бояться нечего: ни один враг не спустится больше с окрестных холмов, никогда больше не раскинется вокруг огромный военный лагерь под черно-лиловым знаменем, вышитым серебром. Стада овец могли спокойно пастись у озера Сен-Жак, поскольку с окружающих его лугов были убраны и похоронены тела погибших.
Город хорошо охранялся. Путешественники поняли это, когда они через ворота ла Крафф въехали на главную улицу Нанси и их остановила стража. Здоровый детина, одетый в железо с ног до головы и в полном вооружении, принялся у них спрашивать, кто они и зачем сюда явились.
– Мы
– Конечно, нет. Сейчас таких, как вы, приезжает все больше. Вы сами из Бургундии?
– Почти. Я – графиня де Селонже, и монсеньор Рене очень хорошо знает моего мужа. Впрочем, и меня тоже, но я не собираюсь надоедать ему, а хочу просто помолиться на могиле.
– Где вы намереваетесь остановиться? – продолжал расспросы стражник.
– Пока не знаю. Сразу после войны здесь не оставалось ни одного трактира, но теперь, наверное, какой-нибудь открылся?
– Да. Но если вы жили в городе после осады, вы должны кого-то знать?
Этот допрос начал раздражать Фьору, которая сильно устала в дороге. Тем более что за это время она успела заметить, что в город пропустили нескольких всадников, которые, по всем приметам, проделали долгий путь, но их никто ни о чем не спрашивал.
– Что означают эти вопросы? – надменно спросила Фьора. – Пошлите кого-нибудь из стражников во дворец и узнайте, могу ли я проехать в монастырь Святого Георгия? Свое имя я вам назвала: считайте, что это большая любезность с моей стороны.
– Дело в том, что вы говорите странные вещи. Вы похожи на юношу, а называете себя…
– Графиня де Селонже. Я путешествую в таком платье, потому что так удобнее, но если вы мне не верите…
Фьора сняла с головы шляпу, и ей на плечи упали густые блестящие волосы.
– Вам этого достаточно? – спросила Фьора. – Немного найдется мужчин с такими длинными волосами.
– Верно, – кивнул солдат, – но все это очень странно. Женщина, переодетая в мужчину! Виданное ли это дело?
– Это происходит чаще, чем вы думаете. Вы разве никогда не слышали про Орлеанскую Деву? Ее не так часто видели в юбках!
– Это правда! – ответил стражник, которому, должно быть, нравился такой разговор. – Но она-то воевала, а вы вполне можете быть шпионкой!
– Так мы никогда не закончим, – шепнул ей Флоран, которому тоже не терпелось оказаться в городе.
Фьора не собиралась поддаваться этому солдафону. Войдя в кордегардию, она нашла бумагу и перо и, положив все это перед собой, села верхом на табурет и написала на листе несколько строк, поставив внизу свою подпись, а затем передала бумагу стоящему рядом стражнику.
– Не окажете ли вы мне любезность, – сказала она, – отнести это письмо во дворец, который находится совсем рядом? Я это знаю, потому что там жила. А ответ я подожду здесь.
Стражник нерешительно крутил письмо в руке, когда в помещение вошел мужчина, уже довольно пожилой, но элегантно одетый в костюм из тонкого сукна красного цвета и небрежно наброшенный поверх этого костюма плащ.
– Сержант Гаше, – резко сказал он, – я пришел вас предупредить, что ожидаю прибытия груза пряностей, который я заказал на равных паях с мессиром Жербевилле, лотарингским бальи, и надеюсь, что вы не будете чинить мне препятствия, как это было в прошлый раз, когда я провозил муку.
– Конечно, мессир Маркез, конечно! – стал уверять сержант, и если бы не металлические доспехи, то он бы сложился в поклоне пополам. – Вы должны знать, что я вам искренне предан и всегда рад служить!
Но торговец не слушал его. Он вглядывался в сидящего перед ним красивого молодого человека, и улыбка появилась на его лице, изрезанном мелкими морщинками. Протянув руки в дружеском приветствии, он направился к сидящему.