Демон ревности

Бенцони Жюльетта

– Она любит только вас! – горячо воскликнул Баттиста.

– Может быть, а может, она и заблуждается, – покачал головой Филипп. – Что будет, когда наступит однообразие повседневной жизни? Кому она позволит развлечь себя? Какого мужчину мне придется убить, если… я не убью ее саму? Нет, Колонна! Я отказываюсь! Я не желаю сходить с ума.

– А здесь с вами этого не случится? Вы не созданы для монашеской жизни… так же, как и я, но теперь я сам знаю, что ошибался!

– Вы выбрали единственное убежище, достойное рыцаря, но теперь у вас есть другие причины, чтобы продолжать жить! А я буду

по-прежнему нести караул у могилы того единственного хозяина, которому я был согласен служить. Если мир не придет в мою душу, то я пойду, как уже однажды собирался, воевать с турками.

– А… ваш сын? Вы не хотите даже его увидеть?

Взгляд Филиппа блеснул, но он сразу прикрыл глаза веками.

– Я безумно хочу его видеть! – взорвался он. – Но если я его увижу или дотронусь до него, то у меня не хватит мужества расстаться с ним! Или придется лишить его матери. Лучше я не стану пробовать… Уходите, Колонна! Идите вашей дорогой, а мне оставьте мое одиночество!

– Не позволите ли вы мне передать ей от вас хотя бы одно слово привета? – проговорил расстроенный Баттиста. – Она совсем разбита, уничтожена, может случиться, что она и не поправится.

– Скажите, что я поручаю ей своего сына и надеюсь, что она вырастит из него человека, достойного его предков! Я знаю, что у нее благородное и мужественное сердце. И не так уж она виновата в том, что ее тело слабо. И скажите еще, что я буду молиться за нее, за них…

После этого Филипп де Селонже открыл дверь монастыря и исчез за ней. Расстроенный Баттиста вернулся к Фьоре, но не смог передать ей полученное им послание.

На другой день уже Флоран в пылу яростного гнева направился в монастырь, чтобы заставить этого упрямца внять голосу рассудка, а заодно и высказать, что он о нем думает. Но его не приняли, и он вернулся ни с чем. Жорж Маркез, который из дружеских чувств к Фьоре предпринял схожую попытку, также потерпел неудачу. Было очевидно, что Филипп решил замкнуться в своем молчании.

Наутро четвертого дня страданий Фьоры мадам Николь, Баттиста и Флоран сообща решили, что пора вмешаться. Стало очевидно, что молодая женщина решила уморить себя голодом.

– Я отказываюсь, – заявила супруга каноника, – видеть, как она умирает в моем собственном доме. Идите оба со мной и не обижайтесь, если мои слова покажутся вам слишком грубыми.

Держа в руке поднос с легкой едой и бутылкой вина, она в сопровождении обоих молодых людей двинулась вверх по лестнице, которая вела в комнату затворницы.

Несмотря на то, что в камине горел огонь, с помощью которого здесь боролись с сыростью, вызванной проливными дождями, помещение выглядело довольно мрачным. Мадам Николь сделала Флорану знак раздвинуть тяжелые шторы. В комнату проник серый печальный свет с улицы, и он нисколько не развеял царящую тоску. Но все же стала видна кровать и распростертая на ней Фьора. Казалось, что жизнь едва теплится в ней. С обострившимися от бесконечных слез чертами лица она выглядела настолько постаревшей, что у обоих молодых людей защемило сердце.

– Я бы собственными руками задушил этого палача! – проворчал Флоран. – Подумать только, за четыре дня она согласилась выпить лишь несколько глотков воды! Хоть бейся головой о стену!

– Это

не поможет. Так же, как и убить мессира Филиппа, – заметил Баттиста. – Счастливей от этого она не станет.

В это время Николь старалась приподнять Фьору на подушках.

– Вы уже достаточно плакали! – заявила она. – Вам надо поесть, даже если мне придется для этого кормить вас из рожка, как ребенка.

Раздался голос Фьоры. Он был слабым, но, однако, в нем чувствовалось упрямство:

– Оставьте меня, Николь. Я не хочу есть! Я… больше никогда не буду есть!

– На самом деле? Тогда послушайте, что я вам скажу! Вы хотите умереть, не так ли? А вот я не хочу иметь здесь завтра ваш труп! Идите и умирайте где хотите, но не в моем доме!

Несмотря на слабость, Фьора широко открыла глаза, в которых отражались боль и удивление:

– Что вы имеете в виду?

– По-моему, это ясно! Несколько дней назад я приютила у себя любимую подругу и была этим счастлива. Теперь же эта подруга желает умереть под моей крышей, а я не могу с этим согласиться! Хотя я и горжусь до какой-то степени своим гостеприимством, но оно тоже имеет свои пределы. Существует множество способов покончить с жизнью, но дом господина Маркеза не подходит ни для одного из них! Раз уж вам так хочется умереть из-за мужского упрямства, претворяйте ваше решение где-нибудь в другом месте!

– Вы хотите, чтобы я уехала? О, Николь…

– Послушайте, Фьора, все очень просто: или вы соглашаетесь принимать пищу, и я даю вам время, необходимое для того, чтобы вы могли собраться с силами, или я вместе с этими молодыми людьми кормлю вас силой, чтобы вы смогли перенести дорогу в несколько лье!

– Как вы можете быть такой жестокой! – прошептала Фьора.

– Это я-то жестокая! Посмотрите на себя!

Мадам Николь стремительно поднесла к лицу молодой женщины маленькое зеркало:

– Посмотрите, на что вы стали похожи после этих четырех дней беспрерывных слез! Кто из мужчин заслуживает такой жертвы? Одна из самых красивых женщин, которых я знаю, вы превратились в настоящую развалину! Подумайте о вашем сыне. У него теперь нет отца, а вы хотите лишить его и матери?

– Отец ему намного нужнее, чем я!

– Вы можете думать как вам угодно, – продолжала мадам Николь. – Лично я считаю, что вы уже достаточно оплакали мессира де Селонже. Если ему нравится нести почетный караул у могилы Карла, смерть которого многие считают для себя избавлением, – это его дело. Но вы-то молоды, красивы… если, конечно, прекратите делать глупости, и перед вами – вся жизнь! Послушайте, что скажет вам Баттиста.

– Вы разговаривали с ним, Баттиста? – встрепенулась Фьора. – Вы его видели?

– Видел. И разговаривал… но вам я ничего не скажу до тех пор, пока вы не съедите чего-нибудь существенного! – заявил паж, который твердо решил следовать по пути, намеченному мадам Николь.

– Вы действительно хотите заставить меня жить?

– Вот именно! Ешьте! Говорить будем потом.

Поддерживаемая переполненным жалостью Флораном, Фьора съела несколько ложек сбитых с медом желтков, выпила глоток вина, пожевала две дольки сушеных абрикосов и без сил откинулась на подушки. Ее щеки слегка порозовели.