Демон-Инквизитор

one of the qwerty

Она все еще улыбалась, но теперь ее губы перестали быть такими уверенными. В туман закралась робость, а брови взволнованно сдвинулись.

– Ты хочешь прямо здесь?..

– А ты можешь это делать только посреди полей? – тихо отозвалась Алиса, когда я аккуратно взял ее за подбородок.

– Что ты?.. – шепнул я, усмехаясь.

Наши лица приблизились, ее глаза прикрылись, закрывая от меня туман. Но я знал, что он все еще сочится внутри нее; она вся пропитана им. Я уверенно поцеловал ее. Меч в моей руке вздрогнул.

***

У ворот города собирались телеги. Каждая из них отправлялась в свое место, но все они

должны были ехать по одной дороге. Хотя бы некоторое время, до первых развилок. Холиврит был щедр на тропы и пути, но не все они вели к людскому очагу. Я задумчиво осматривал готовящиеся караваны. Люди, которые нагружали товары на лошадей, укладывали их в телеги, а что-то взваливали на свои спины, знают о том, как близка трагедия? Если судить по их лицам, полным беззаботной увлеченности своим делом, то нет. Но их торопливые, рассеянные движения выдавали то, что почти каждый из них находится в дурном предчувствии. У них были талисманы. И я, наблюдая за скопищем людей уже несколько часов, все больше замечал, как они стараются прибегнуть к их помощи. Кроличьи лапки, кресты, карманные иконы, мешочки с неизвестным содержимым, подковы, даже собственное оружие – люди в беспокойстве ощупывали алтари удачи, желая, чтобы эта поездка завершилась успехом. Я желал того же, но не решился размотать бинт с рукояти вибрирующего меча. Тласолтеотль хотела что-то мне сказать, но я не хотел ее слушать.

Темнело. Время близилось к ночи. Уже многие караваны успели выехать, но нам с ними не по пути. Алиса договаривалась о том, чтобы нас двоих взяли с собой, но отказы шли раз за разом. Даже при том, что я оставался стоять в стороне, люди все равно чувствовали нашу природу.

Мой взгляд оставил в покое телеги и животных. Я в который раз повернулся к небольшой импровизированной сценке. Сначала она меня заинтересовала, я решил, что будет спектакль. Так думали и другие собравшиеся перед занавесом. Но когда он поднялся, и выяснилось, что здесь будет проведен небольшой аукцион, толпа сразу поредела, превратившись в небольшую кучку купцов, ожидающих возможность выехать. Я думал стать тем, кто отсеется, но когда услышал слово «артефакты», решил остаться и послушать.

При мне они уже продали несколько своих «магических вещей». Усач, упитанный, невысокий, с безразличным взглядом, но активной жестикуляцией, и тощий юноша, сидящий в углу, практически полностью в тени, устроившийся наедине с деревянной кружкой и сигарой. Наверное, люди замечали его только тогда, когда он делал затяжку и яркий уголек выхватывал черты лица. Но я видел сидящего лучше, чем кто-либо. Только его присутствие заставило меня поверить, что хоть что-то из продающегося барахла является магическим артефактом. Скрывающийся в тени был гол, лишь на шее висело какое-то тряпье. В нем я заметил цепи. Их желали скрыть. Проследив взглядом за отходящими в сторону металлическими звеньями, я сделал вывод, что юноша прикован, но явно не против своего желания – цепь была с карабином, на ней не было ни единого замка. Взгляд у «заключенного» был необычным. Он не был вампиром, но и человеком не являлся. Я не мог различить цвета радужки, но знал, что она не принадлежит никому из тех, кого можно встретить в этом городе просто так. И может, будь у этого существа уши и нос или шрамы на их месте, я бы поверил, что это просто юноша, переживший за свою жизнь многое.

Его глаза видели меня. Только меня. Я знал, что он смотрит в мои глаза и, возможно, думает о том же, о чем и я.

Демон.

Тласолтеотль в моих руках продолжала беситься, требуя обратить на нее внимание, но я знал, что сейчас не время говорить. Губы незнакомца подрагивали, он хотел улыбнуться, но не был уверен, что это стоит делать. Возможно, он опасался меня? Может быть, он не верил, что я действительно на него смотрю? Он знал, что я не совсем человек, но он не мог быть уверенным в моей истинной сущности. Поэтому, как только уголек его сигары потускнел, я отвел взгляд, сделав вид, что интересуюсь разыгрываемой на аукционе брошью.

Лицитатор –

ведущий аукциона, активно двигал руками, убеждая всех в том, что брошь способна принести удачу. Кто-то в это верил. Или, может, суммы, которые называли купцы, являлись для них лишь шуткой? В любом случае, после того, как цены пару раз подскочили, всем наскучил этот фарс, и они перестали бороться за золотую брошь. Она перешла в руки какого-то бледнощекого купца, который тут же отдал ее своей спутнице, даже не раздумывая – будто это крошка хлеба, которую он между делом бросил воробью. Я заметил, что существо в тени улыбнулось одновременно со мной.

Следующим предметом была шпага. Вернее, то, что от нее осталось. Я бросил взгляд на изысканную гарду, пока лицитатор рассказывал жуткую историю о том, как владельца этого оружия убили во сне его же шпагой, после чего она переломилась напополам. Когда мне надоело слушать о том, что это недоразумение, которое почему-то все еще зовется оружием, символизирует преданность клинка своему хозяину, я отвернулся, чтобы поискать Алису взглядом. Но ее все не было.

Шпагу купил какой-то идиот. Я его не осуждаю, но деньги он выбросил на ветер. Оружие слишком изломанное, чтобы вешать его на стену, и слишком красивое, чтобы держать в сундуке с прочим барахлом. Разве что, сыну дать в качестве игрушки, чтобы подержал в руках хотя бы рукоять настоящего клинка.

Безносое лицо в углу хмурилось, глядя на меня. За все время аукциона я ничего не сказал, лишь молча наблюдал за происходящим. Вероятно, мои намерения показались слишком очевидными. Спрятавшийся в тени поднял кружку, прикрывая свое лицо от меня. Я усмехнулся.

Вяло наблюдая за течением безделушек, истинная цена которым – дырка в горле во время пьянки в сельском кабаке, я заскучал. Существо с кружкой все еще наблюдало за мной, я же был лишен возможности следить за выражением его уродливого лица. Поэтому все, что мне оставалось, – смотреть на лицитатора. Его лицо было достаточно спокойным. Это было неискреннее спокойствие. В общем-то, большего и не ожидалось от дешевого аукциончика у выхода из города. Единственное, что меня заинтересовало, – глаза. Они смотрели в никуда. Я четко различал зрачки этого человека, и все больше приходил к выводу, что он пялится в одну точку. Я едва удержался, чтобы не проследить за его взглядом. Это, скорее всего, не принесло бы мне ничего хорошего. Тем более, что мне хватало самого осознания ненормальности этих глаз.

Спина лицитатора сгорбилась, когда он потянулся за следующей вещью. Его неуклюжие пальцы выудили из сундука кольцо. Оно выглядело обычным. Ведущий попросил внимания. Его рука поднялась к лицу. Я внимательно проследил за движением пальцев, закручивающих кончик усов. Делалось это вальяжно, задумчиво, но снисходительно. Зрачки на мгновение прыгнули в мою сторону и тут же вернулись в исходное положение. Как будто специально этот мужчина решил подать мне знак. Я напрягся. Губы, пухлые, щедро смоченные слюной, тщательно двигались, будто подбирая слова. Я вслушивался в его речь и не мог понять, действительно ли она настолько оживленная. Возникло ощущение, что меня дурят. Все делалось так, словно хотели сказать: «Эта вещь значительно отличается от остальных». Но было ли это так?.. Может, они просто пытаются заинтриговать тех, кто еще не поучаствовал?

Я покосился на окружающих меня. Они приуныли. Кольцо было «всего лишь» серебряным. Тем более, не на любой палец налезет.

Я закусил губу. Это кольцо рекламировалось как и другие товары, с таким же пафосом и наигранностью. Но руки двигались иначе, начальная цена не спешила быть названной, а глаза юноши, лишенного носа и ушей, смеялись мне в лицо. Зрачки лицитатора медленно передвинулись на меня. Я заметил крохотную головку червяка, тут же скользнувшую обратно под веко. Желтые зубы показывались все чаще, слова выговаривались все реже. Мне улыбались. Я огляделся. Они все улыбались. Их губы кривились в снисходительных усмешках, кто-то хихикал в рукав. У меня внутри все похолодело.