Демон-Инквизитор
Шрифт:
– Ты говоришь, что со всеми поддерживающими барьер Лесов Силы происходят «несчастные случаи». У тебя, выходит, есть идеи, кто следующий?
– Я.
Акула соскользнул на землю. Меч звякнул о камни. Я, борясь с деревенеющими ногами, подошел к воротам замка. Уперся в створки. Холодный металл под моими ладонями обжигал. Я наклонился, напрягая мышцы. Раздался пронзительный скрип. Клыкастый всхлипывал у меня за спиной. Я стиснул
Тронный зал. Покинутый, всеми брошенный. А перед троном стоит он. Возвышаясь, стремясь вверх, расставив жестокие руки, истекая чужой кровью.
Крест.
Я услышал крик. Пронзительный, полный отчаяния и боли крик. Меня оттолкнули. Я рухнул на землю, глядя на то, что скрывали сотни трупов и всего-навсего одни двери.
– Мама! Мама! – кричал Акула, прижимаясь к самому низу деревянного креста.
Сморщившись, я закрыл глаза рукой. Меч у моих ног тихо звенел, пронзительно смеясь среди воцарившейся тоски.
– Она мертва! Она мертва! – Тласолтеотль хохотала, ее горло разрывал истеричный визг. – Она сдохла, подумать только!
Подняв взгляд, я посмотрел на распятие, установленное людскими руками посреди тронного зала. На нем висела Некрос. Ее ладони были пробиты деревянными кольями, а руки и ноги примотаны веревками к деревянной обители Христа. Я закусил губу и усмехнулся.
– Конечно… все именно так… – прошептал я.
Смех поднялся в моей груди, болезненными толчками выбиваясь из глотки. Я скорчился, вцепившись пальцами в лицо.
– Да! – хохоча, закричал я. – Все так!
Перед глазами все помутнело.
– Я хочу видеть в тебе союзника, инквизитор. Надеюсь, ты запомнишь мою маленькую услугу и придешь ко мне на помощь, когда потребуется.
Мягкая улыбка Некрос, ее скромный взгляд, брошенный из-под мокрых прядей красных волос.
Я понимал, что нужно успокоиться. Я слышал, как рыдает Акула.
Если я не приду в себя, то он будет и дальше бездействовать.
Я положил руки на свое горло. Пальцы сжали его, я зажмурился. Шею пронзили тонкие иглы, а в висках застучали молоточки. Кадык болезненно вжимался, будто стремясь переломиться. Я опустил руки и выдохнул.
– Все же, так заведено у нас, демонов. А ты сейчас им и являешься.
Мои пальцы тревожила легкая дрожь. Я встал. Ноги подкашивались, но я все же нашел в себе
– Акула… – просипел я, пытаясь прогнать ком, вставший в горле. – Хватит, поднимайся. Мне нужна твоя помощь, надо снять ее.
– Они… выпотрошили ее! – ревел Акула, корчась под распятой матерью. – Они вытащили все ее органы! За что они так?! Что она им сделала?!
Я выдохнул и зажал глаза пальцами, пытаясь сдержать новый приступ.
– На некоторые вопросы нет ответа, – прошептал я. – Успокойся, ну же.
Медленно опустившись на колени, я кое-как обнял недвижимого юношу, замершего в ужасе и боли.
Ты знал, что она будет мертва, ведь так? Ты просто хотел показать ему, да?
– Тише, тише… – шептал я, прижимая его к себе. – Мы что-нибудь придумаем, обещаю.
Наверное, тебе просто обидно, что ты видел лицо своей матери тогда. Хочешь, чтобы все это испытали?
– Джордан, она мертва, здесь нечего думать…
Покачав головой, я отстранился.
– Демонов не так просто убить, – пробормотал я. – Поднимайся. Нам надо снять ее с креста.
Акула опустил взгляд и закрыл глаза. По его щекам скатились слезы.
– Ладно… хорошо.
***
Языки огня с холодным безразличием взвивались ввысь. Вечерний снег медленно опускался на наши с Акулой плечи.
– Хочешь, расскажу тебе сказку?
Я помнил, как Некрос спросила у меня: кто я, в конце концов? Готов ли я пожертвовать всем ради других или же хочу пожертвовать другими ради себя? Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос, но я понял, кем была эта демоница. Так странно, что именно она приняла мученическую смерть, пытаясь защитить мир от Орды. Может, она была не каноном святости, но я увидел в Альтстоне слишком много грязи, чтобы верить в безгрешность последователей креста. Инквизиция показала мне свой звериный оскал.
Что я испытывал, снимая с креста тело той, что спасла меня? Сложно описать. Мне было стыдно. Я клял себя за то, что так и не помог Некрос. А Акула… наверное, он клял себя за то, что пошел вместе со мной. Нам обоим было о чем сожалеть.
Мы смотрели, как изувеченное тело, завернутое в белую простынь, горело в огне. Акула уже не плакал. Его глаза были сухими, а лицо – бледным. В зрачках отражалось пламя.
– Джордан, ты же соврал мне? Они ведь не просто так сделали это все именно с ней?