Демон-Инквизитор
Шрифт:
Продираясь через разносортные одежды и отпихивая всевозможные лица и плечи, я вдруг оказался во втором ряду.
– Возьми наш дар! – крикнул лысый жрец, поднимая нож высоко в небо; острый клинок матово белел в сумраке туч. – Слава Заа! Мы любим тебя и хотим лишь твоей любви!
– Стоять! – заорал я, вываливаясь между плечами первого ряда. – Остановись!
Клинок замер над животом жертвы, толпа ахнула и зароптала, жрец вскинул на меня удивленный взгляд, его глаза опасно заблестели – кажется, не только мои
Губы жреца двинулись, он силился что-то сказать, но не успел – меня мгновенно ухватили чьи-то руки. На секунду мне показалось, что вся площадь положила свои ладони на мои ноги, плечи, грудь и голову. Но когда в меня кто-то что-то швырнул, я понял, что как минимум один засранец остался не у дел.
Под недовольный ропот и гам меня начали утягивать обратно в толпу, и как бы я ни сопротивлялся, силы были слишком неравны. Будто огромными жвалами, меня поглощало в массу людей.
– Стойте! – властно приказал жрец; руки ослабли. – Ты остановил церемонию. С какой целью?
Выдернув больное плечо из чьей-то хватки, я недовольно поправил волосы, лезущие в рот. «Он кощунственно нарушает законы Бога и еще чему-то удивляется? Чертов язычник», – будь ситуация другой, я бы удавил его голыми руками, но вокруг было слишком много его «паствы», так что нужно было что-то говорить и пытаться решить вопрос мирно.
Я встретил взгляд жертвы. Ее глаза смотрели на меня с испугом, но при этом с каким-то восхищением. И я бы загордился, не смотри на меня таким взглядом юная девушка. Настолько юная, что даже несмотря на ее почти голое тело, глазеть мне было не на что. Неужели я вмешался только из-за ее возраста?
Переведя взгляд на жреца, я приподнял руки, пытаясь смягчить остроту злых глаз.
– Я недавно сюда пришел…
«А уже впутался в неприятности», – подумал я про себя, с каждой секундой отмечая все возрастающее количество взглядов ненависти и презрения в мою сторону.
– И поэтому не знаю еще ваших убеждений. Но мне стало интересно, за что вы приносите ее в жертву? – я посмотрел на ноги девушки – две культи напомнили мне, что жертвоприношение не терпит неполноценных даров. – Она ведь калека, разве ваш бог примет ее?
– О, путник, – мрачно начал жрец, переведя холодный взгляд на девчонку. – В том и дело, что она калека. Но боле того, она неполноценное существо. Ее голова пуста, ее душа порочна, а ее тело грязно и омерзительно. Поэтому мы отдаем его светоносному Заа, ведь только он захочет чинить эту сломанную куклу.
– Так она для вас просто кукла?
– Неоднократно продав свое тело, она не заслужила иных слов.
Я поморщился. «Спасти малолетнюю проститутку… – внутри меня заворчало уныние. – Хотя неважно, кто она, законы Бога распространяются на всех. Так что это мой долг. Как бывшего… инквизитора».
–
И хоть как там считает Алиса, но клятву на кресте я когда-то давал наравне со всеми служителями Господа.
– Разве не заслужила она вашей милости? Посеките ее розгами, накажите, но отпустите. Она всего лишь ребенок, если научить ее читать и писать, то даже без ног она сможет найти себе место.
Хоть я и старался выглядеть дружелюбно и спокойно, а говорить уверенно и тихо, нарастающее недовольство толпы давило на меня не хуже валуна, упавшего на кошачий хвост. Хочешь убежать, а не можешь…
– Так ты взялся защищать малолетнюю шлюху?! – губы жреца, когда он произносил это, корчились в отвращении.
Все вокруг затихло. То ли ожидая моего ответа, то ли переваривая слово, которое до того пряталось под размытыми фразами и неоднозначными тезисами – «шлюха».
Я сглотнул. «Взялся за гуж…»
– Да, – ответил я, выдохнув.
Жрец некоторое время смотрел на меня, под молчаливым вниманием толпы перекладывая нож из руки в руку. А потом он спросил:
– Ты согласен связать себя с ней, чтобы очистить ее душу, воспитать ее разум и спасти ее существование?
Закусив губу, я оглянулся. Меня встретили сотни пылающих злобой глаз.
– Да, я согласен, – кивнул я, повернувшись к жрецу.
– Подойди!
Стараясь не пошатываться и не хромать, я приблизился к жертвеннику. Зеленые глаза девушки смотрели на меня с немым удивлением. Судя по всему, она либо тоже, как я, не понимала происходящего, либо этот случай был из ряда вон выходящим. А может, все сразу.
Жрец подошел и положил руку мне на затылок. Девчонка дернулась, зазвенев цепями – ее руки были скованы, и даже на шее виднелся металлический ошейник.
Не успел я опомниться, как сильная рука лысого язычника нагнула меня к девичьему лицу.
– Целуйтесь, – приказал жрец, и толпа его поддержала.
Внезапный поворот в обыденном сюжете жертвоприношения зажег языческий сброд, я кожей чувствовал их эмоциональный подъем.
– Целуйтесь! Целуйтесь! Целуйтесь! – кричали люди.
Девчонка отвернула лицо. «Не глупи, дура!» – разозлился я и схватил ее пальцами за щеки. Уткнувшись поцелуем в ее губы, я почувствовал, как рука жреца соскользнула с моего затылка. Толпа заорала. Девка мычала, дергаясь и звеня цепями. А я, продержав поцелуй еще несколько секунд, отстранился.
– Теперь вы связаны, и за ее действия отвечаешь лишь ты. Если она снова будет нарушать законы Заа, мы принесем в жертву вас обоих, – торжественно провозгласил жрец, но толпе было все равно: довольно крича и визжа, она напоминала сборище дикарей, неотесанных и грубых.