Dementia
Шрифт:
Секунду Леон таращился в темноту, не понимая, почему вдруг кольнуло в груди. Хлопнула дверца. Леон хрюкнул и сломя голову кинулся назад, на ходу вытаскивая револьвер.
Похож на девчонку! В платье! С губками!
Едва вписавшись в поворот, Леон вылетел в переулок — как раз, чтобы увидеть удаляющиеся красные огни.
— Стой!
Он начал палить с двух рук, понимая, что опять упускает, упускает, упускает то, что упустить нельзя. Не преступника — а что-то гораздо более важное. Без чего и жить-то невозможно.
Автомобиль
— Детектив, что вы делаете? — его схватили за локоть. — Зачем?..
Он разогнулся, едва не опрокинувшись назад. Голова кружилась.
— Ты!… А… черт. Ты цел?
Леон поморгал, потому что бледное личико графа расплывалось перед глазами.
— Конечно, цел. Я в порядке, детектив. Все в порядке. Я… ох, что у вас…
К лицу потянулась узкая ладошка, коснулась рта.
— Кровь, — прошептал граф.
— Проклятье… — Леон попытался улыбнуться, губы плясали и не слушались. — Ну и струхнул я! Думал, увезли… Ты ж вылитая девчонка… в темноте. Мордашка смазливая, платье… Увезли, думал…
— Вы испугались за меня?
Граф шагнул ближе. Леон обнаружил, что одной рукой держит графа за плечо, а во второй у него пистолет, и он, Леон, никак не может попасть пистолетом в кобуру.
— За меня, Леон?
— Ну так… струхнул, говорю, не на шутку. Все, писец, увезли…
Прохладная ладошка осторожно вытерла ему рот, а потом щеки. Леон не отстранялся, только моргал, глупо ухмыляясь от облегчения.
— Они спрашивали дорогу. Спрашивали, как проехать.
— Блин, какой же я дурак.
— Леон, вы… вы замечательный.
Ладошки порхнули под волосы, и граф обнял его, ткнувшись лицом в потную шею. Ворох шелка, запах ванили и вишен, тонкое тепло дыхания на горле. Райская птица присела на грудь. Леон суетливо задвигал руками, не соображая, за что хвататься, и понял, что револьвер так никуда и не убрался.
— Ну что ты, — пробормотал он, гладя свободной ладонью узкую как у ящерицы спину. — Я тебя в обиду не дам. Слышишь? Никому не дам в обиду.
— Слышу, — граф улыбнулся в яремную ямку, Леон невольно сглотнул. — Ты сам мне руки переломаешь. — Он тихонько засмеялся, щекоча дыханием. — Ах, мой детектив! Что же мне с вами делать?
— Эй, — Леон чуть отодвинул наглеца. — Нифига себе вопросики! Что ему со мной делать? Ты лучше подумай, что я с тобой сделаю.
— И что же? — опять чертова улыбка, длинные глаза вызывающе прищурены.
Леон хотел попомнить решетки, тюрьмы и чистую воду, но почему-то сейчас эта тема не показалась ему интересной.
— Провожу тебя для начала. Украдут еще… добро такое. Кому оно нужно? Только маньякам.
Золотистый оолонг просвечивал
Уходить не хотелось, да граф его и не гнал. Где-то в лабиринтах магазинчика Крис видел десятый сон, зубастый баран свернулся в ногах на коврике, звери и птицы спали, и до утра было далеко.
А в городе, по ночным улицам, бродила вырвавшаяся из картины или так в нее и не попавшая тварь по имени безумие. Топталась у дверей, замирала под окнами, отиралась чернильным боком о косяки и стены. Страшная тварь, чье дыхание заставляет меркнуть небо. Во мне она тоже живет, с горечью понял Леон. И тут же поправился — не живет. Заходит в гости.
Незваная.
— Слушай, Ди.
Граф поднял глаза над чашкой. Правый, топазовый, светился золотом сквозь шелк волос, а левый сиял мягко, как темный аметист с лиловой искрой. У графа были длинные тонкие брови, ресницы в полкилометра и вздернутый носик. Какой же он китаец, подумал Леон. В жизни не видел таких китайцев. Кукла, картинка. Мечта.
Заденешь неосторожно — звон да фарфоровые осколки.
— Ди, я это… хочу попросить прощения. Ну, что ударил тебя.
— Не стоит беспокоиться, дорогой детектив. Вы расстроились, ведь преступник ушел.
— Все равно. Надо сдержаннее быть.
— Леон, — граф тихонько фыркнул. — Вы и сдержанность — понятия несовместимые.
— Да уж, зато тебя ничего не берет.
— Так только кажется, Леон. На свете слишком много всего что ранит и сводит с ума. Приходится… крепко держать себя в руках. — Он отставил чашку, поднялся, шурша одеждой, прошел по комнате, бесцельно трогая вещи. Остановился у курильницы, подкрутил фитилек, помахал ладонью, вдыхая аромат. — Даже слишком крепко, Леон. Порой это мешает.
Леон промолчал, глядя ему в спину. Он ничего не знал о графе. Ни-че-го.
— Вы часто делаете что хотите, детектив?
— Смеешься? Я хочу валяться на пляже, задрав ноги, чтоб вокруг вертелись грудастые красотки, а в банке на моем счету лежало сто тысяч миллионов.
Граф обернулся, приподняв бровь.
— Вы правда этого хотите, детектив?
— Помимо прочего, — Леон хмыкнул. — Это, так сказать, постоянный фон желаний. Почему бы не помечтать о всякой приятной фигне?
— А если не о фигне?