Дело смерти
Шрифт:
— Они говорили, что здесь не бывает снега, даже зимой, и все же посмотри на это! — кричит она, ее дыхание — пар. — Это мечта, ставшая реальностью.
Я могу только стоять на месте и смотреть, моргая от хлопьев, которые собираются на ресницах.
— Ты ненастоящая, — шепчу я.
— Нам так повезло! — продолжает кружиться она, затем указывает на меня. — Тебе так повезло, что Эверли не волнует твоя стипендия. Ты же ее любимица.
Я медленно иду к ней, ужас начинает просачиваться в мои кости, как холод, потому что Амани отправили домой на самолете. Амани
Но что, если Амани вообще не уезжала домой?
— Амани. С тобой все в порядке? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Что с тобой случилось? Где ты жила? Как ты узнала об Эверли и моей стипендии?
— Сидни Деник, золотая девочка, — теперь Амани смеется, кружась все быстрее. — Кто бы мог подумать? Что ж, этот профессор Эдвардс скоро пожалеет, ты станешь успешнее его.
Я останавливаюсь. Нет. Все это неправильно.
Смотрю на небо. Все еще идет снег, хлопья освещаются светом из сарая. На улице так тихо, так спокойно, а снег падает и падает.
Становится холоднее.
«Это реально», — говорю я себе, чувствуя хлопья на коже и в волосах, кусачий холод. Снег в начале июня — странно, но возможно. Но реальна ли она?
Внезапно она берет снежок и бросает его в меня.
Он попадает мне прямо в лицо.
Я задыхаюсь, быстро вытирая снег из глаз, с носа и волос. Когда я смотрю на свою руку, она красная. Либо снег поранил мне лицо, либо у меня снова идет кровь из носа.
Поднимаю взгляд, моргая сквозь белую пелену. Амани исчезла.
Я кручусь вокруг, ища ее.
— Амани! — зову.
Вокруг только деревья, их ветви теперь покрыты снегом, словно сахарной глазурью. Они стоят там, как невозмутимые наблюдатели, не давая никаких подсказок.
Она могла убежать к лесовозной дороге, к сараю, в лес или просто обратно туда, откуда пришла. Но я больше не хочу ее преследовать.
Я не доверяю ей.
Не доверяю своему разуму.
Не доверяю этому месту.
ГЛАВА 16
Я торопливо иду по тропинке под дождем, папоротники тянутся ко мне, задевая джинсы, а куртка поднята над головой вместо зонта. Я пришла пораньше на сеанс с Кинкейдом, но не хотела терять время и хотела поскорее поговорить с ним, к тому же мне не терпится спрятаться от дождя.
Сначала я ненадолго забрела в техническую зону. После вчерашнего снега мне нужно было проверить, остался ли он на земле. Конечно, из-за дождя от него не осталось и следа.
Я бегу по гравийной дорожке, когда слышу шорох позади.
Останавливаюсь, думая, что, возможно, снова увижу Амани.
Но там никого нет. С кедров капает дождь, брызгая на листья. И все же у меня возникает неприятное ощущение в основании черепа — чувство, что за мной наблюдают.
Это не первый раз с тех пор, как я приехала и чувствую на себе взгляды, которые, кажется, исходят от деревьев.
Я снова начинаю торопиться, ненавидя покалывание в затылке, и добираюсь до северного общежития. Оказавшись под навесом, отряхиваю куртку, затем открываю дверь и захожу внутрь.
Морщась
Я собираюсь постучать, когда слышу голос Эверли изнутри.
— Она другая, — говорит Эверли с тяжелым вздохом.
Я сглатываю, надеясь, что речь не обо мне. Наклоняюсь ближе к двери, пытаясь расслышать.
— Сейчас ей лучше, — говорит Кинкейд.
— Ты бы иначе не сказал, — едко замечает Эверли.
— Ей лучше, — повторяет Кинкейд твердым голосом. — У нее вернулся аппетит.
Черт. Они говорят обо мне.
— Ну еще бы, — комментирует она.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты очень явно демонстрируешь свою одержимость ею.
Одержимость мной?
Что ж, я бы не сказала, что «явно».
Но потом вспоминаю, как он стоял у моего окна.
Вспоминаю, как поймала его на том, что он открыто пялится на меня.
О том, как он следил за мной во время прогулки.
Я знаю, что между нами существует какая-то связь, но честно думала, что все это у меня в голове. Так что услышать это… что-то да значит.
Кинкейд молчит какое-то время.
— С этим ничего не поделаешь, — уныло признает он.
Это могло бы прозвучать романтично, но то, как он это говорит, больше напоминает неизлечимую болезнь, будто он умирает.
— Одержимость проходит, когда перестаешь ее подкармливать, — говорит Эверли. — Так что перестань. Нужно наконец сосредоточиться на собственном разуме и взять себя в руки. Сосредоточься на работе. Сосредоточься на мне! Я знаю тебя, Уэс. Знаю, каков ты, твою потребность зацикливаться и контролировать… спираль, в которую ты сейчас впадаешь, надписи на стене…
— А если она что-то чувствует ко мне? — Он произносит это так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы разобрать слова сквозь стук собственного сердца.
— Ничего она не чувствует, — буднично отвечает она. — Она просто считает тебя привлекательным. Просто хочет переспать с тобой. Бедняжка.
— А если это нечто большее?
— Тогда веди себя как профессионал, — строго говорит она. — Ты ее врач, ради всего святого. Ты ведь можешь держать себя в руках, правда? Ты должен быть рядом с ней как врач. Не как друг, не как кто-то еще. Тебе нужно сохранять дистанцию, иначе все запутается. Уже запуталось, — она делает паузу, вздыхает. — Просто она недостаточно умна.
Что, блядь?
Ее слова словно нож вонзаются мне в грудь. Внезапно я вспоминаю начальную школу, когда подслушала, как красавчик класса Райан Корриган говорил Вики Бесси, что ненавидит сидеть рядом со мной на математике, потому что я выгляжу такой глупой, пытаясь решить уравнения. Я с трудом справлялась с математическим анализом в колледже, потому что его слова застряли во мне, заставляли думать, что я идиотка.
И вот теперь слышать такое от Эверли, которая недавно называла меня блестящей, своей звездной ученицей — это просто удар ниже пояса.