Дело смерти
Шрифт:
— Добрый день, всем! — весело произносит Эверли, стоя перед аудиторией лаборатории. — Доктор Ву сейчас в творческом отпуске, поэтому сегодня я проведу занятие.
Прошла неделя с последнего лабораторного занятия, когда доктор Ву выбежала в слезах, и время пролетело незаметно. После того завтрака с Кинкейдом на его лодке я почувствовала себя ближе к нему, но вне класса он стал неуловим. У меня не хватает смелости подойти к его лодке и поздороваться, но я бы солгала, если бы сказала, что не брожу по территории в надежде случайно встретить его или не выглядываю по ночам в окно,
Это похоже на любовную тоску. Я не влюблена в Кинкейда, но где-то глубоко внутри тлеет искорка, которая хочет разгореться. Хочет превратиться в огонь, который поглотит меня целиком. Я склонна влюбляться быстро и сильно, а потом либо остывать, когда становится скучно, либо меня отбрасывают в сторону, потому что человек наконец осознает, что я слишком сложная. Это невозможно скрывать вечно. Я знаю, что при первой же возможности могла бы сильно влюбиться в Кинкейда, но как будто бы, я учусь на своих ошибках, особенно после того, как недавно их совершила.
Поэтому, хотя я и хочу увидеть его, поговорить с ним наедине, лучше этого не делать.
Опасно получать то, чего хочешь.
Погода тоже способствовала тому, что время размылось. Туман настолько густой, что в некоторые дни не видно дальше нескольких футов. Из-за этого все дни сливаются в один, когда не видишь солнца.
Сегодня не исключение. Все лампы в лаборатории горят, потому что туман окутывает здание, а затемненные окна создают впечатление сумерек.
Я возвращаю внимание к Эверли. Она, как обычно, выглядит великолепно, даже в лабораторном халате. Хотя теперь я понимаю, что она носит его для вида, поскольку это не настоящая лаборатория.
Она грациозно откидывает длинные светлые волосы с плеча и начинает рассказывать о том, как гифы и грибы могут обладать формой сознания, и как Мадрона усовершенствовала исследования, экспериментируя, можно ли использовать это сознание для создания специфических лекарств с помощью «Аманита эксандеско».
— Главный вопрос, над которым мы сейчас работаем, — говорит она, прохаживаясь взад-вперед, — Если отдельные гифы обладают сознанием, что происходит, когда взаимосвязанная колония из тысяч этих отдельных клеток объединяется? Становится ли это коллективным разумом, за неимением лучшего термина? Или они сохраняют свою независимость? Если мы можем разделить гифы, можем ли мы заставить их выполнять отдельные задачи, воздействуя на разные нейроны?
Мунавар стучит меня по плечу, и я поворачиваюсь на стуле к нему.
— Это намного интереснее, чем любые лекции Ника, — шепчет он. На нем футболка дня. На ней написано «Груздь» — «Радоздь».
— Мне кажется, я узнал больше за последние десять минут, чем за последние несколько недель, — его глаза сияют. — Конечно, профессор Кинкейд тоже завлекает, я прав?
Я поворачиваюсь обратно и закатываю глаза. Мне не нравится это самодовольное выражение на его лице и то, на что он намекает.
Эверли продолжает говорить, а потом раздает нам
В конце концов час заканчивается, и Эверли отпускает нас. Я иду к двери с Лорен, Равом и Мунаваром, когда Эверли говорит:
— Сидни, можно с тобой поговорить?
— О-о-о, — поддразнивает Мунавар. — Кто-то в беде.
— Это не так, — говорит Эверли с улыбкой. — Но ты попадешь в беду, если не уйдешь. — Она делает отгоняющий жест своими изящными пальцами.
Выражение его лица бесценно, потом он практически выбегает из комнаты, а Лорен смеется ему вслед.
Я ожидающе смотрю на Эверли. Она сказала, что я не в беде, и все же мои ладони потеют. Хочу, чтобы Эверли меня приняла, но в то же время, несмотря на то, что она была исключительно понимающей и доброй, она заставляет меня нервничать.
— Чем могу помочь? — шучу я с деревенским акцентом.
— Просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь, — говорит она. — Как твои руки? Есть побочные эффекты от вакцины?
Мне пришлось сделать еще две прививки от бешенства после первой, в разные руки.
— Обе болят.
Она кивает.
— Мы почти закончили, — ее взгляд скользит по моему телу и лицу, оценивая. — А как ты себя чувствуешь на душе? Я должна спросить.
— Ты не доверяешь, если Кинкейд это делает?
В ответ ее улыбка становится натянутой.
— Уэс здесь не в роли друга. А я — да. Я беспокоюсь о тебе, Сид, моя лучшая ученица, — она протягивает руку и ерошит мне макушку, как собаке.
Я неловко смеюсь, уворачиваясь от ее руки. Приглаживаю волосы, стараясь не показать раздражение.
— Да ладно, лучшая ученица. Мы же еще даже никаких тестов не проходили.
— Ты же знаешь, что здесь мы никого не тестируем. Если ты добралась до этого момента — значит, прошла. Все это время нужно посвятить работе над твоим дипломным проектом, — при упоминании диплома у меня сводит живот. Она смотрит на меня с сочувствием.
— Но конечно, тебе больше не нужно его делать, да? Так расскажи мне, Сид, какие у тебя планы? Я разрешила тебе остаться, но тебе все равно нужна цель, задача. Ты должна внести свой вклад в Мадрону.
— Моего присутствия недостаточно? — шучу я.
— Можно было бы так подумать, — сухо отвечает она. — Нет, ты слишком талантлива, чтобы что-то от нас скрывать.
Мне очень хочется, чтобы она перестала так говорить, потому что я знаю, что это неправда. Я скрещиваю руки на груди.
— Могу я быть с тобой откровенной?
— А ты когда-нибудь бываешь нечестной? — шутит она.
— Если я такая талантливая, если все здесь талантливы, тогда почему мы занимаемся простой рутинной работой в лаборатории? Почему бы не включить нас в реальную работу и не показать, как на самом деле работает Мадрона? Вы заставили нас подписать договор о неразглашении. Если вы беспокоитесь, что мы можем увидеть что-то, чего не должны…