Дело смерти
Шрифт:
И всё же от этой мысли у меня между ног пульсирует, хотя, наверное, эту остаточную возбужденность стоит списать на сон.
Я качаю головой и смотрю на часы — шесть тридцать утра. После завтрака, который в восемь, у нас будет занятие. Мне больше всего сейчас нужен холодный душ.
Беру косметичку и полотенце, выглядываю в коридор. Слышу шорохи в соседних комнатах, но одна из душевых в конце свободна, и я поспешно иду занять ее, чтобы никто не успел раньше.
Душ просторный и комфортный, но я не задерживаюсь — слышу стук в дверь.
— Пять минут, — звучит резкий голос. Я сразу понимаю,
Я вздыхаю и начинаю аккуратно смывать кондиционер, стараясь не запачкать стены. Он фиолетовый, для нейтрализации желтизны в темно-русых волосах — дорожный миниатюрный флакон, украденный в момент отчаяния в «Таргете».
Выхожу из душа и одеваюсь в пижаму, как раз к тому моменту, когда он снова стучит. В полотенце идти мимо Клэйтона — слишком высокий риск.
Открываю дверь, он смотрит на меня с жадностью.
На мои груди, конкретно. Я крепко сжимаю полотенце.
— Надеялся, что это ты, — говорит он, едва встречая взгляд.
Я хмурюсь и прохожу мимо него, обходя его стороной, вода с волос стекает по спине.
— Эй, кажется, мы сначала не нашли общий язык, — кричит он вслед.
Игнорирую его. Не хочу создавать себе проблемы — учитывая моё положение, но если он продолжит в том же духе и хоть немного попробует домогаться, я сдам его по полной.
Закрываю дверь на ключ, собираюсь. Пытаюсь забыть встречу с Клэйтоном, но мысли всё равно возвращаются к Кинкейду, ко сну. Он действительно стоял под моим окном? Помню, как собиралась выключить свет, и тут мой взгляд поймал тлеющий огонек. Сон казался таким реальным, но теперь уже кажется расплывчатым, как и все сны. Но он, курящий под окном? Это ощущается настоящим.
«И что с того?» — думаю я, доставая из шкафа маленький фен. Он не может выйти на перекур? Скорее всего, Кинкейд даже не смотрел на меня — я же не видела его глаза. Может, это был кто угодно другой.
Но чем больше об этом думаю, тем хуже становится.
Высушив волосы, задерживаюсь перед зеркалом. Фиолетовый шампунь действительно сработал — волосы стали светлее на несколько оттенков, теперь они медово-русые, и синий цвет глаз кажется насыщеннее. Провожу пальцами по щекам, сосредотачиваясь на челюсти — она всегда была широкой из-за постоянного скрежета зубами и напряжения, но, похоже, вчерашний массаж для лица сработал — лицо кажется более стройным. Наверное, это первый раз, когда я так внимательно смотрю на себя в зеркало. Чаще просто мельком бросаю взгляд, словно боюсь увидеть себя настоящую.
Но сейчас я заставляю себя смотреть. И с удивлением обнаруживаю в отражении другую себя. Более взрослую, закалённую и, надеюсь, мудрую.
Ту, кто определённо не должна желать, чтобы её новый профессор тайком наблюдал за ней ночью через окно.
За завтраком я сижу вместе с Лорен, Джастином и Мунаваром, который пока что не нарушает своего обещания носить каждое утро новую футболку с грибами — сегодня на нем майка с веселыми мультяшными грибочками и надписью: «Мы
Утро теплое, солнце где-то прячется за туманом, который стелется у берега и скользит между деревьями, пока мы идем в учебный центр. Студенты болтают оживленнее и раскованнее, чем вчера — все уже немного познакомились. Я держусь рядом с Лорен, чувствуя на себе взгляд Клэйтона сзади, и стараюсь не обращать на него внимания.
Мы входим в здание, и Кинкейд стоит, прислонившись к столу у доски, сложив руки на груди. На нем узкие темно-серые джинсы и черная рубашка — подчеркивающая рельеф его мускулистого, но стройного торса, рукава которой засучены до локтей. Комплект всех трех собран: его предплечья — просто совершенство.
Он на мгновение встречает мой взгляд, между нами словно вспыхивает искра, прежде чем перевести взгляд на других.
— Возьмите планшет из стопки слева, — говорит он грубым голосом, вызывая у меня мурашки по спине. Мой сон так хорошо имитировал его, что я краснею.
Я хватаю планшет и иду за Лорен к тому же столику, где мы сидели вчера.
— Планшет ваш на всё время пребывания здесь, — информирует нас Кинкейд.
— Круто, — говорит Мунавар, — можно проверить почту.
— Конечно, — Кинкейд продолжает с легкой усмешкой, — Wi-Fi для вас не предусмотрен.
— Варварство, — бормочет Мунавар себе под нос.
— По окончании программы вы сможете перенести все данные на свои компьютеры дома, так что ничего не пропадет, — объясняет Кинкейд. — У нас здесь смешанная группа студентов из разных вузов, работающих над многими проектами, так что планшет должен подойти. Если нужно будет больше памяти, можем одолжить Макбук.
Он выпрямляет руки, берет учебник со стола, достает из кармашка рубашки очки в темной оправе и надевает их. Из-за этого движения виднеется татуировка под рукавами — что-то вроде черных перьев. Мое сердце пропускает удар.
— Очки и татуировки, — шепчет Лорен, толкая меня в руку, будто я пристально не смотрю на него. — И кольца на пальце не видно. — Она принижает голос еще больше. — Хотя я не одобряю отношения со своим профессором.
Я смотрю на нее, и она игриво подмигивает. Ревность в моем сердце разворачивается, как змея с острыми клыками, совершенно неожиданная. Как будто у меня есть на него хоть какие-то права только потому, что мне приснился тот сон. К тому же я уже проходила через подобное — это приносило только стыд и боль, не то, что приятно вспоминать.
Кинкейд прочищает горло, смотря вниз, листая страницы.
— Вы все здесь, в Фонде «Мадроны», потому что можете предложить что-то ценное — продвижение в нейробиологических исследованиях. Большинство из вас сосредоточены на микологии и лишайниках, но некоторые пришли с морских наук. В итоге цель одна: открыть новые свойства уже известных видов — будь то обычная вешенка или стебель морского коха, — либо обнаружить новые виды в мире, который почти не изучен. — Он поднимает взгляд на нас. — Сколько из вас подали заявки из-за наших успехов в исследованиях болезни Альцгеймера?