Дело №888
Шрифт:
– Давай, Миш, пока, спасибо!
Я сел на кожаный диван недалеко от двери и закрыл глаза. Через минуту встал и подошел к большому зеркалу на двери.
Из зеркала на меня смотрел привлекательный молодой человек. Немного уставший, но с выражением спокойным и уверенным. Неожиданно темные волосы моего зазеркально-го альтер эго стали седеть, причем так стремительно, что через мгновение вся голова была седой. Я вздрогнул и тут же проснулся. Посмотрев в зеркало, я удостоверился, что мои волосы все еще темного цвета. Неужели я уснул? Что-то я вымотался за эти дни, надо бы отдохнуть, а то уже на работе засыпаю.
– Виталий Владимирович, – нарушил мои размышления Катин голос. – К вам Борис Олегович Говоров.
– Да, да, заходите, – придя в себя, ответил я.
Дверь открылась, на пороге появился Борис Олегович. Мы обменялись рукопожатием, и я пригласил Говорова к столу.
– Добрый день, Борис Олегович.
– Здравствуйте, здравствуйте, Виталий Владимирович, – поприветствовал меня Говоров. – Я очень рад нашей встрече, рад,
– Борис Олегович, – сухо начал я. – Я действительно согласился встретиться, потому что что-то внутри меня говорит, что вам нужна помощь. Но предупреждаю сразу, сейчас вы должны объяснить, что от меня хотите и какой помощи ждете. Давайте перейдем к делу, и, чтобы не отнимать друг у друга драгоценное время, убедительно прошу не говорить загадками, туманными фразами и конкретно отвечать на вопросы. Люблю конкретику. Я уже говорил, что не намерен участвовать в непонятных глупых играх, пусть даже и за большие деньги. Если я почувствую в ваших словах какой-нибудь подвох и приду к выводу, что в действительности вам не нужна помощь адвоката, то, уж извините, буду вынужден отказаться от дальнейшего общения. Думаю, это будет честно.
– Хорошо, Виталий Владимирович, я взрослый серьезный человек и прекрасно все понимаю. Никакого подвоха в моих словах не будет. Постараюсь ответить на все вопросы, на которые знаю ответы.
– Замечательно, тогда перейдем к делу, – предложил я. – Для начала объясните, что за идиотскую повестку вы показывали в прошлый раз? Что вас на самом деле привело ко мне, и как я могу помочь?
– Идиотскую, как вы выразились, повестку мне прислали по почте, и знаю я о ней не больше вашего, но думаю, что она действительно из канцелярии Божьего Суда.
– Понятно. Думаю, на этом наше общение следует прекратить. Боюсь, не смогу быть вам полезен, – я привстал из-за стола и приготовился протянуть руку Говорову.
– Подождите, – мрачно сказал Говоров. – Позвольте мне продолжить. Я так понимаю, мистическое объяснение происходящего вас не устраивает?
– Абсолютно не устраивает, – раздраженно ответил я. – Неужели вы этого еще не поняли? Ведь минуту назад вы уверяли, что взрослый и серьезный человек.
– Извините. Позвольте я попробую объяснить суть дела еще раз безо всякой мистики.
– Да уж будьте любезны, – по-хамски промычал я.
– Я не знаю, откуда прислали мне повестку. Я действительно обнаружил ее несколько дней назад в почтовом ящике. Но, думаю, у меня есть этому логическое объяснение, которое могло бы вас устроить. Понимаете ли, Виталий Владимирович, в последнее время в обществе богатых людей стало негласной модой устраивать друг другу церковные суды. Да, не удивляйтесь, именно церковные суды, кто-то их называет Божьими, иные Страшными, но суть одна. Я говорил, что занимаюсь благотворительностью, и уже довольно давно. Благотворительный фонд, который я создал, помогает детским домам, больницам и храмам. Мне и людям, занимающимся тем же, открыты двери в любые государственные и негосударственные учреждения, мы вхожи в любые церкви, монастыри и даже мечети. Все мы очень религиозные люди и выделяем огромные суммы на развитие духовности в стране, в частности на восстановление храмов. Естественно, что большинство священников этих храмов являются не только нашими духовными наставниками, но и хорошими друзьями. И если кто-то из нас совершает, так сказать, неблаговидный поступок, то мало кто решается по-настоящему упрекнуть, указав на ошибки. Большинство знакомых священников боятся поссориться с нами и лишиться дальнейших инвестиций. Они готовы промолчать и простить нам любые грехи, лишь бы восстановить разрушенную церквушку, единственную в деревне. В связи с этим некоторые мои знакомые стали договариваться с отдельными как бы независимыми священниками и устраивать что-то вроде открытых исповедей для провинившихся богачей. Думаю, вы понимаете, что это держится в строжайшем секрете и очень недешево обходится тем, кто заказывает «действо». Представители церкви неохотно идут на это, но деньги и связи, в конечном счете, делают свое дело. Если батюшка в церкви за деньги освящает вновь купленную машину, то почему бы ему не исповедать грешника в присутствии небольшого количества людей, закрыв на два часа церковь для прихожан. Естественно, делается это исключительно в добровольном порядке, никто не потащит вас на «суд», если вы этого не хотите. Но дело в том, что люди моего круга очень уважают друг друга, вся наша благотворительная деятельность строится на системе партнерства. Если один из партнеров перестанет доверять другому, то цепочка оборвется, в конце концов рухнет весь бизнес и пострадают несчастные люди. Поэтому мы всячески пытаемся помогать друг другу, а иногда, когда это необходимо, направлять на путь истинный. Большие деньги ломают многих людей. Мы не можем этого допустить, так как погибнет наше общее благое дело. Но поскольку сами мы не судьи и порой можем быть необъективны друг к другу, то прибегаем к помощи священника, наместника Бога на земле, который может рассудить наши действия и направить в нужное русло. Все это происходит в присутствии друзей, партнеров, чтобы было наверняка. Что-то вроде третейского суда, который, насколько я знаю, гораздо быстрее и качественнее рассматривает дело, не растягивая его на многие месяцы. То, о чем сейчас я рассказываю, лишь моя версия происходящего. Сам я никогда не участвовал и не был очевидцем подобных мероприятий,
Пока Говоров говорил, у меня возникло более сотни вопросов, из которых я решил задать только пару, оставив остальные на десерт.
– Борис Олегович, допустим, логика в ваших словах действительно начала появляться. Объясните мне, пожалуйста, еще раз, а то я что-то не понял, – вы все время говорите «мы», «мой круг общения», «богатые люди». Кого вы все-таки подразумеваете под этим «мы»: богатых людей Москвы, российских олигархов, партнеров по фонду, Березовского, Абрамовича или кого-то еще? В голове пока не укладывается, кто вы такие, сколько вас. Ни в один из кругов общения, известных мне, в том числе и в круг очень богатых и знаменитых людей, вы пока не вписываетесь, больше напоминаете членов какой-нибудь секты, которых сейчас немало развелось. Уж извините за откровенность. Доводилось и нам, простым адвокатам, общаться с олигархами, и даже, не поверите, защищать их, но ничего подобного я никогда не слышал.
– Когда я говорю «мы», – пояснил Говоров, – то имею в виду группу людей, являющихся учредителями фонда «Твори добро». Филиалы фонда имеются во многих странах. «Мы» – это узкий круг людей, так или иначе относящихся к фонду и ведущих его дела. По поводу сектантов. Вы где-нибудь видели сектантов, которые вместо выкачивания денег сами перечисляют людям огромные суммы, причем делают это открыто, у всех на виду? Мы же публичные люди, нас многие знают, о нас пишут, так что, думаю, на-счет секты вы зря.
– Хорошо, Борис Олегович, извините, с сектой я погорячился. Я не понимаю главного – как буду вас защищать. Исповедь и суд – это разные вещи. Если ваши друзья решили устроить вам исповедь, то исповедуйтесь, при чем здесь я? Кто будет слушать меня? Где будет проходить заседание, в какой церкви, на каком языке, в течение какого времени? Кроме того, на основании какого закона я должен вас защищать, если будут рассматриваться только вопросы морали, нравственности и веры? Какова процедура суда, исповеди или того мероприятия, которое будет происходить? Какого результата вы ждете? В чем, наконец, обвиняетесь, что такое «убийство Бога»? Поймите, мне известны только законы Российской Федерации, я могу оперировать только ими, а в религиозных вопросах я не силен и вряд ли могу быть помощником, тем более кодекса грехов по-моему не существует.
– Кодекс грехов существует, – уверенно сказал Говоров. – И вам он хорошо известен. Это Библия, или Священное Писание, если угодно. Я ответил на последний вопрос, отвечу и на предыдущие. Защищать меня вы сможете, потому что вы хороший адвокат, да и просто образованный человек. Любое дело так или иначе связано с вопросами морали и нравственности. Что касается неподготовленности в области религии и вопросах веры, то это дело поправимое. Еще достаточно времени на подготовку, пара месяцев изучения Писания – и будете отлично подкованы. Речь идет об ортодоксальных догматах и канонах христианской православной Церкви, известных в той или иной степени любому образованному российскому человеку. Суд, или исповедь, или мероприятие, как вы его назвали, будет происходить в одной из церквей на территории России. Займет это не более двух часов, производство будет вестись на русском языке. Процедура мероприятия будет напоминать обычное судебное заседание, где в роли подсудимого буду я, в роли прокурора, скорее всего, один из моих знакомых, в роли судьи – священник. А вы будете моим адвокатом, которого все будут слушать. Результат, которого я жду, – чтобы мне простили грехи, оправдали поступки и не заставили ничего в жизни исправлять.
– Ну что ж, – отметил я, – похоже, осталось узнать главное – в чем заключается обвинение.
– Да, это действительно главное, – многозначительно произнес Борис Олегович. – Прошу вас набраться терпения и еще чуть-чуть послушать меня. Я расскажу немного о себе, чтобы картина преступления была более полной и мы вместе поняли, почему и в чем меня обвиняют. Я родился и вырос в семье священника. Мой отец служил в церковном приходе небольшого городка на севере России. Впрочем, он жив, и до сих пор служит Богу в своем родном городке. Мы с ним очень редко общаемся. Мама родила меня довольно поздно, в тридцать пять, а поскольку я был первым ребенком, то роды были очень тяжелыми. Мама не смогла их перенести, скончалась, так и не увидев меня. В результате на отца в тридцать восемь лет вместе с счастьем рождения первенца обрушилась утрата любимой женщины. Трагедия была ужасной. Если вы хоть немного знакомы с традициями православных семей, то знаете, что рождение ребенка в семье священника из числа белого духовенства считается очень хорошим и светлым посланием от Господа. В семьях священнослужителей обычно много детей, что свидетельствует о Божьей благодати, спустившейся на батюшку и его супругу.