Дело №888
Шрифт:
Говоров взял ручку и листок бумаги, на котором написал следующее:
«Обвинительное заключение
Говоров Борис Олегович обвиняется в том, что убил Бога.
Доказательствами, подтверждающими обвинение, являются:
– показания обвиняемого Говорова Б. О. о том, что после смерти семьи он перестал верить в Бога, отрекся от Него, выбросил нательный крестик, перестал ходить в церковь, перестал молиться, перестал соблюдать посты, и т. д. ит.п.;
– показания
– протокол осмотра жилища Говорова Б. О., согласно которому в жилище обвиняемого отсутствуют иконы, православные книги, а также иные вещи, свидетельствующие о наличии веры у обвиняемого».
– Такая конкретика устроит? – спросил Говоров. – Не будет ни одного доказательства, которое было бы вам незнакомо после моего длительного рассказа.
– Это уже лучше, чем ничего, – констатировал я. – Однако я все еще сильно сомневаюсь, что мне известны все доказательства. Я не знаю, сколько будет свидетелей NN и что они скажут на суде. В зависимости от их показаний, я мог бы построить позицию защиты. Кроме того, что-то не припомню, чтобы говорилось о том, что в вашем доме не осталось ничего, напоминающего о Боге и вере. Это для меня уже новость.
– Да это не важно, – перебил Говоров. – Сколько будет свидетелей, не имеет значения, все они будут говорить одно и то же, только разными словами. Суть того, о чем они будут говорить, я вам передал. А тот факт, что у меня дома не осталось ни одной иконы, очень слабый аргумент и никто его использовать не будет.
– А почему вы так в этом уверены? – уточнил я.
– Просто знаю, – сказал Говоров.
– Простите, но звучит не очень убедительно. Откуда вы можете это знать, если ни разу не были на подобном мероприятии?
– Не был, но много слышал, – отрезал Говоров.
– Еще один вопрос, – заговорил я после длительного молчания. – Могу ли я привлекать для участия в процессе свидетелей защиты, если таковые будут, допрашивать их, а также прибегать к помощи специалистов, как это предусмотрено в нормальном суде?
– Нет, – Говоров покачал головой. – Только прения, слушать будут только вас и никого больше, никаких свидетелей и специалистов с нашей стороны туда не пустят.
– Это радует, – саркастически заметил я. – То есть если подвести итог нашей беседе, то задача сводится к тому, чтобы в суде вас оправдали, при том, что вы признаете свою вину. И защищая вас, я не могу ничем пользоваться, за исключением собственного языка.
– Совершенно верно. Ну или хотя бы не оправдали, а, признав виновным, освободили от наказания ввиду исключительности моего случая.
– От какого именно наказания? – не выдержал я.
– Я уже говорил, – спокойно ответил он. – От горения в аду.
Подумав пару секунд, я вынес окончательный приговор нашей встрече.
– Хорошо, Борис Олегович, я возьмусь за ваше дело, попробую помочь, но обещать ничего не могу. Слишком много вопросов, на которые нет ответа.
– Я понимаю, Виталий Владимирович, никаких гарантий не требую. Спасибо. Знал, что вы не откажете.
Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова Валерия Геннадьевича. Это единственный человек, который мог зайти ко мне без стука, без приглашения,
– Виталий Владимирович, ты не освободился еще? – забасил Геннадьевич. – Хватит уже работать, шесть часов на дворе.
– Да, да, Валерий Геннадьевич, проходите, мы как раз закончили, – пригласил я его.
Войдя в кабинет, Валерий Геннадьевич по-чекистски быстро осмотрелся и, поглядев на Говорова, затараторил:
– Да, я, Виталий Владимирович, собственно, зашел поблагодарить за помощь, которую вы мне оказали. Ох, если б не вы, сидел бы уже, наверно, в местах не столь отдаленных и дни до освобождения считал. Как вы все-таки мастерски этого прокурора на лопатки уложили, судья аж рот открыла. Ох, если бы не вы, если бы не вы! Хорошо, что я к вам обратился, а не к другому кому, иначе бы все. Здравствуй, город Магадан!
Это была старая шутка Геннадьича, которая на первых порах действительно вызывала у меня смех, но со временем приелась. Приходя ко мне в офис, он практически всегда заставал посетителя и разыгрывал роль клиента, которого я недавно якобы спас от тюрьмы или которому отсудил огромную сумму денег. Он горячо меня благодарил в расчете подействовать на находившегося в кабинете доверителя, чтобы тот обрадовался, что пришел куда нужно.
Геннадьич не понимал, что девяностые закончились и клиенты нуждаются в иного рода рекомендациях. А неожиданно врывающийся в офис двухметровый амбал, радующийся, что его не посадили в тюрьму, наоборот, распугивает клиентов. Правда, клиенты поумнее понимали, что перед ними мой знакомый, обладающий сомнительным чувством юмора.
– Ну что ж, мне пора, – засобирался Говоров, наверное, тоже это поняв. – Я думаю, мы обо всем договорились. Если будут вопросы, звоните, а так – давайте встретимся недельки через две-три.
Мы пожали руки, и Говоров направился к двери. Они с Геннадьичем почему-то пристально посмотрели друг на друга, после чего Говоров удалился.
– Неприятный тип, – заметил ВГ. – Как я его с Магаданом, а? Теперь он твой, договор заключит как миленький, ха-ха! Виталь, а где твоя очаровательная секретарша… Катерина, кажется?
– Я отпустил ее сегодня пораньше, – ответил я. – У нее годовщина свадьбы.
– А, ну, это святое, ха-ха. Ну, где твой хваленый коньяк? Давай уже отпробуем, а то у тебя вид такой напряженный, вот-вот дым из ушей пойдет.
Я достал бокалы и бутылку коньяка. Из холодильника выудил лимон и шоколадные конфеты. Примерно за полчаса мы выпили с Геннадьичем добрую половину бутылки, обсудив параллельно погоду, природу, службу и дружбу. После очередной выпитой рюмочки мне пришла в голову неплохая мысль. Я поспешил воплотить ее в вопрос, обращенный к ВГ.
– Слушай, Валерий Геннадьевич, – по-совковски начал я. – Через месяц намечается одно сомнительное мероприятие с моим непосредственным участием. Я пока точно не знаю, где оно будет проходить, но, думаю, не очень далеко от Москвы. Так вот, нельзя ли будет организовать «хвост»? Чтобы весь день меня «вели», не спуская глаз, если это возможно. Естественно, я отблагодарю, и коньяком тут дело не обойдется… В общем, все будут довольны. Желательно ребят поопытнее, чтобы следили как можно незаметней и в случае чего вмешались. Надеюсь, что никакого «в случае чего» не будет, но, повторяю, мероприятие сомнительного характера, а поскольку моя жизнь представляет для меня некоторую ценность, то безопасность превыше всего.