Дело №888
Шрифт:
Но главное, на третьем курсе обучения появилась она, моя будущая жена, Вероника. Это была настоящая любовь с первого взгляда. Правда, первый взгляд был обращен на Веронику, когда она была одета в огромную плюшевую бутылку водки, играя в институтском КВНе. Вихрь наших чувств закрутился с такой скоростью, что, не успев опомниться, мы поженились, основательно напоив добрую половину потока на свадьбе.
Дальше все понеслось еще быстрее. Я с отличием окончил институт и стал работать советником при одном из посольств в Москве. Вероника устроилась переводчиком-синхронистом при Министерстве иностранных дел. Это было престижно в то время. Мы очень любили друг друга и были несказанно счастливы.
Через пять лет после свадьбы счастье было дополнено
Через день я уехал, поняв окончательно, что не нужен ему. Его не интересовало, что я бросил все дела, чтобы поехать к нему и поделиться радостью, забыв о прошлых обидах. Он меня не видел и не слышал.
Все это немного омрачало мое счастье тогда. Но я не сдавался и все равно иногда звонил отцу. Я понимал, что он не слушает меня. Но когда слышал его голос, мне становилась легче. Наверное, оттого что отец жив и здоров. Такое странное общение было лучше, чем отсутствие его.
Не прекращалось все эти годы и мое общение с Богом. Я неустанно молился, благодаря Его за все, что он делал. Благодарил за ошибки и неудачи, за успехи и радости, за работу, за институт, за чудесную жену, за доченьку, за хороших друзей, за жизнь. Единственное, чего я не делал – это не ходил в церковь.
После рождения Алины я все же переборол себя и по воскресеньям вновь стал посещать церковь. Мне снова стало приятно там находиться, я вспомнил то, чему когда-то учился. Недалеко от дома, где мы жили, построили новую церковь Святой Троицы, которая очень полюбилась нам с Вероникой. Там мы и окрестили Алиночку, когда ей исполнился год.
Время шло, Алиночка росла. Когда ей исполнилось семь, Бог послал нам с Вероникой второго ребенка – еще одну дочку, которую мы назвали в честь моей матери Татьяной. Танечка была вылитая я, друзья даже удивлялись, как ребенок может быть так похож на отца. В то время я был уже довольно успешным предпринимателем и дела мои шли очень хорошо. Это позволило мне начать заниматься различного рода инвестициями. Позже это переросло в дело всей моей жизни – в создание международного благотворительного фонда.
Но когда родилась Танечка, до фонда было еще далеко, а пока по мере возможностей мы выделяли немалые по тем временам суммы денег на восстановление и реставрацию храмов. Конечно, часть выделяемых денег разворовывалась, но постепенно храмы восстанавливались, и я был рад, что занимаюсь правильным, полезным делом. Я не знал, как благодарить Бога за то счастье, которое он мне подарил.
Чтобы доказать Богу свою любовь, я решил посвятить жизнь благому делу – помощи другим. И начал с храмов. Занимаясь инвестированием различных проектов, я не забыл и про родной замерзший городок, где оставался отец. В результате моей нескромной помощи церковный приход маленького провинциального городка превратился в огромный храмовый комплекс, ставший лучшим в области. Но отец не оценил и этого. Поблагодарив, сказал, что они в этом не нуждались.
Не считая непростых отношений с отцом, все было замечательно. Дочки росли, Вероника цвела, состояние преумножалось. Казалось, счастье достигло высшей точки и замерло на ней, совсем не желая оттуда спускаться.
В один миг все оборвалось. Оборвалось внезапно, банально и навсегда. Автокатастрофа. Алиночка уже ходила в третий класс. Танечке исполнилось три года, и мы решили отметить ее день рождения на даче в выходные. Был теплый июньский день, жена взяла детей и утром поехала на дачу. Я должен был приехать вечером, оставались еще кое-какие дела.
Погибли все, Вероника и Танечка сразу, а Алиночка через день
– У меня нет слов, – промолвил я. – Примите искренние соболезнования, как отец маленького ребенка могу представить, что переживает человек, теряющий жену и детей. Хотя, думаю, представить это невозможно, иначе сойдешь с ума.
– Да уж, – ответил Говоров. – Но с ума я не сошел, хотя, наверное, это было бы лучшим выходом. После смерти Вероники и девочек моя жизнь закончилась. И хотя телесная оболочка еще функционирует, но души уже нет, она умерла. Я не живу, а существую, машинально выполняя каждый день минимальный набор действий, позволяющих жить организму и телу, но не мне. С момента аварии прошло уже больше пяти лет, а я до сих пор задаю Ему один и тот же вопрос – «За что?». Ответа нет, да и быть не может. Я не верю Ему и не верю в Него. В Него, в Бога. Он умер вместе с моей семьей, в тот же самый день. Да, Бог умер, как говаривал Ницше. А может, я просто убил его в себе. В первые дни после катастрофы я еще пытался спросить Бога, мол, как же так, неужели я заслужил это? После всего, что сделал. После восстановления десятков церквей и храмов разве я заслужил, чтобы у меня забрали семью? Где же логика, где любовь, где доброта? Или я был слишком счастлив, а это непозволительно простым смертным? Я был готов вынести любое испытание, но только не это. Это не испытание, это убийство, убийство верующей души и любящего сердца. Да, впрочем, к чему все это? Наверху все равно не услышат, а если и услышат, не ответят и не вернут мне семью. С того самого дня я разуверился в Боге, даже выбросил нательный крестик. Сделал это сознательно, спокойно, не в порыве злости. Просто понял, что не верю и верить не хочу. Я понимаю, случившаяся трагедия могла быть проверкой истинности веры. И значит, такая у меня слабая вера, раз сдался. Но, увы, ничего поделать не могу. Значит, слаб и готов ответить за свою слабость. Даже блестящее знание Писания и подлинное понимание его смысла не способны меня излечить. Не могу смириться с тем, что произошло. Единственное, на что я способен, не кончать жить самоубийством, хотя задумываюсь об этом очень часто.
– Да, Борис Олегович, – возразил я. – Но вы же продолжаете работать, занимаетесь великим делом – помогаете больным и нуждающимся, разве это не имеет смысла?
– Не знаю. А какой в этом смысл? Помогать больным, чтобы убивать здоровых. Работу я не бросил. Я давно достиг того уровня, что могу ничего не делать, а только получать дивиденды. У меня много молодых замов, которые делают все необходимое, правда, под моим контролем, но это не так сложно. Схема отработана годами. Дело всей жизни – мой фонд будет жить и без меня, без его создателя, вполне обходясь партнерами. Люди и дальше будут получать требующуюся им помощь, да только что толку. Я потерял семью, да и на небесах вряд ли ждет спасение.
И вот меня решили судить! Вместо благодарности – судить. Только они не знают, что ни один суд и ни один судья мне не страшен, даже если в роли судьи не продажный госслужащий, а праведный священник. Кто они, чтобы судить меня? Как можно осудить человека, всю жизнь делающего людям добро?
Именно поэтому я к вам и обратился. Стало обидно, что меня могут осудить, указав, как мой отец, что на все воля Божья, что необходимо быть терпеливым и смириться. Я не желаю этого и хочу доказать им, что имею право не верить в Бога, после того, что случилось. Больше того, имею право быть прощенным и оправданным. Пусть я убил в себе Бога, зато спас тысячи жизней на земле. Хочу, чтобы те, кто будут судить, признали, что я прав и заслуживаю спасения. Именно эту задачу и надлежит выполнить вам, Виталий Владимирович, как адвокату.