Дело №1
Шрифт:
— И… что? Тебя не завернули, со всем этим? — недоверчиво спросил Илюха.
Как видишь, не завернули! Да нам, и сказали — пишите, мол, что думаете и знаете! И потом я сам видел, что заворачивали тех, которые как с учебников списывали… А с нашего отбора еще пятерых кроме меня пропустили. Точно, пятерых. У меня на лица память хорошая.
— Во гонит! — шепнул я моему соседу, этому Коневу, который тоже с интересом прислушивался к разговору. — Интересно, откуда он?
— Явно, откуда-то из Сибири, — ответил мой сосед. — А второй, он явно с Ростова-на-Дону. Если не из самого города, то из области…
Я
— А ты на какую тему сочинение писал?
— Про зверей в литературе, — ответил он. — То есть, я написал про то, как часто убеждения людей, которые и в сказках отразились, и много где еще, бывают несправедливыми. Мы, например, уверены, что осел — глупый, заяц — трусливый, волк — злой, и так далее, хотя на самом деле в природе все бывает иначе. Вот я и размышлял, почему в литературе все исказилось. Я даже привел цитату из Марка Твена: «Я не считаю осла глупым и упрямым. Если кто-то не хочет делать работу, которая ему не нравится, то это — признак ума».
— Здорово! — восхитился я. — И откуда ты все это знаешь?
— Да так, читаю много, — ответил он.
— Наверное, у тебя с последним экзаменом вообще никаких проблем не было? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Ну… Во многих вопросах я не был уверен. Однако раз я прошел этот экзамен — значит, все в порядке. Признаться, меня больше физкультурные нормы волновали, в отличие от… — он кивнул на здоровенного парня, сидевшего у противоположного окна.
— Выходит, вас бы вместе объединить, вы бы друг друга дополнили… — начал я, но не договорил, потому что автобус свернул с главного шоссе и мы все прильнули к окнам, поняв, что вот-вот подъедем к училищу.
И точно. Автобус проехал по тенистой аллее, через ворота, на огороженную территорию, мимо спортивных площадок и спускающихся к озерку дорожек, и остановился перед входом в трехэтажный корпус с широкой лестницей и колоннами.
На лестнице нас встречали педагоги и члены приемной комиссии. Среди них выделялся плотный, с твердой выправкой мужчина. Сразу было понятно, что он и есть начальник училища.
Мы высыпали из автобусов, а он, спустившись на две ступеньки, скомандовал:
— Отряд, строй-сь!
Мы поспешно выстроились в ряд, стараясь встать как можно ровнее.
Он придирчиво оглядел нас, потом опять заговорил:
— Здравствуйте, дорогие поступающие! Меня зовут Осетров Валентин Макарович, я — начальник училища. Обращаться ко мне можно «товарищ начальник», «товарищ полковник», можно и просто по имени и отчеству. Сейчас напомню одно. Выкладываться по полной надо с первого дня, потому что через пять дней отсеются двадцать человек, и последующие три недели за восемнадцать мест будут бороться тридцать человек. Правила есть правила, конкурс есть конкурс. Могу напомнить, что те, кого отсеют, получат утешительный приз: направление в любую самую престижную школу, куда вас возьмут без экзаменов и бесплатно. Вы достойны такого приза уже хотя бы потому, что прошли почти все этапы при поступлении в наше училище. А теперь — к делам насущным.
Итак… Перед вашим приездом мы провели жеребьевку, чтобы определить, как вы будете разбиты на отряды — и, соответственно, какую спальню какой отряд займет. Сейчас я зачитаю списки отрядов. Те, кто попадает в один отряд, выходят из строя и становятся
Ребята, имена которых назывались, выходили и становились рядом. Я изо всех сил старался запоминать, кого как зовут. Так, я запомнил, наконец, что фамилия парня с плеером и модным папой — Вельяминов, а армянина — Вартанян.
— …Четвертый отряд! — провозгласил полковник. — Боков, Дегтярев, Карсавин, Конев, Туркин, Угланов, Шлитцер!
Мы с Коневым уже знали друг друга. Углановым оказался тот самый здоровенный парень, а Шлитцером — его сосед по автобусу, «кузнечик». Боковым оказался коренастый паренек, от которого просто веяло добродушием и спокойствием; Дегтяревым — высокий и сухощавый парень с серыми-серыми глазами, обаятельным лицом и насмешливой ухмылочкой; Туркиным оказался парень в дорогущем прикиде и с фирменным рюкзаком, настолько плотно набитым, что было понятно: уж он-то взял с собой все необходимое.
Мы приглядывались друг к другу, пока дежурный преподаватель не повел нас в спальню, на второй этаж. В спальне оказалось семь коек с прикроватными шкафчиками и стульями, большое окно выходило на озеро. При спальне ванная комната и туалет.
— Вот ваша спальня, — сказал преподаватель, — располагайтесь, делите спальные места, а как прозвучит сигнал к построению — через одну минуту будьте перед главным входом. Строиться будете по отрядам или по взводам. Вам еще предстоит выбрать взводного, но сперва вам надо хотя бы немного узнать друг друга и понять, кто на что способен.
Когда он ушел, мы стали оглядываться.
— Кайф! — сказал «кузнечик» Шлитцер, шлепаясь на койку у окна и швыряя рядом свой потертый рюкзачок. — Не возражаете, ребята, если я это место займу?
— А я бы по жребию делил, чтобы никому обидно не было, — сказал здоровенный Илья Угланов.
— Слушайте, самая разумная мысль! — поддержал Дегтярев.
Шлитцер подмигнул Угланову:
— А чего ж ты говорил, что соображаешь медленно?
— Так я ж не от большого соображения, — наш богатырь немножко растерялся. — Я просто хотел, чтоб было по справедливости, как всегда делается.
— Нормальная идея, — сказал Туркин. — И потом, кто-то ведь может между собой поменяться, по договоренности, и других это касаться не будет.
— Я готов жребий тащить, — сказал Боков.
Мы с Лешкой Коневым тоже, естественно, согласились. Сделали семь бумажек, на которых поставили номера от единицы до семерки, договорились, какой номер какую кровать означает, сложили свернутые бумажки в кепку Володьки Дегтярева (к тому времени мы уже выяснили, что его зовут Володькой) и стали по очереди эти бумажки тянуть. В итоге, Шлитцеру досталась-таки одна из коек у окна, вторая койка у окна отошла Бокову, средние койки достались Дегтяреву, Туркину и Бокову, а нам с Коневым выпали самые ближние к двери. В общем, результатами все остались довольны, и никто меняться между собой не стал.