Дела амурные
Шрифт:
– Отпустило. Всё хорошо... Теперь хорошо стало. Сладко так. Милый. Какая же я всё-таки мегера! И как ты только меня терпишь, родной ты мой, замечательный? Как же я тебе жизнь-то порчу!
– Гаечка, ты главное, не беспокойся, вот ляг, отдохни. Я и посудку сам помою.
– Да от чего же мне отдыхать? Это ты на работе был, а я-то ведь и не устала нисколько. Сама не понимаю, что это я на тебя взъелась? Ты у меня такой славный! Я тебя люблю. Слышишь? Я тебя просто обожаю, мой родной, мой самый замечательный в мире человек! Поцелуй меня. Иди
* * *
– Скорая? Срочный вызов. Сердечный приступ. Адрес? Записывайте...
* * *
– Что же вы, батенька, неотложку вызываете, а супруга ваша ни на что не жалуется, здоровехонька?
– Доктор, тут такое дело, она жаловалась, что сердце сильно бьется.
– Ну, и бьется сильно, так что же тут плохого? А вы вспомните-ка свою молодость. Ведь поди-ка влюблялись? Так что же сразу в неотложку звонили?
– Влюблялся. Но при чем тут сердце?
– Билось оно у вас по-особенному?
– Я уж и не помню, доктор. Давно это было. Так вы полагаете, что моя жена влюблена?
– Я вам сообщаю по секрету точный диагноз, да она и сама мне сказала.
– Не может быть, доктор!
– Случай у вас, признаюсь, довольно редкий, я бы даже сказал исключительный. Рад за вас. Не всякому удается похвастать, что жена сохранила пылкость чувств к своему мужу на протяжении двух десятков лет.
– Да что вы, доктор! Какие два десятка пылких чувств! Одни упреки да брань все эти годы! Я уж и сам не знаю, было ли когда такое, чтобы она меня любила?
– Помилуйте, но ведь вы как-никак женаты!
– Ну и что с того? Мало ли женатых? Что же все друг друга любят, по-вашему?
– Не могу утверждать такого и про половину, ну да мне пора. Вот будете давать витаминчики, я вам выписал на всякий случай. Желаю здравствовать. Счастливчик.
– Спасибо доктор. Вот ведь как бывает...
* * *
– Авгурчик, родной мой. Успокой меня. Скажи мне всю правду.
– Ты о чем, Гаечка?
– Скажи, что у тебя с ней ничего не было. Скажи мне, что она старая, толстая и некрасивая. Скажи, что ты её не любишь. Скажи, что любишь меня, а не её, Авгурчик.
– Да ты о ком, душенька?
– Да о ней, о техничке твоей. О Глафире.
– О Глафире? Да ты что?! Она ведь совершенно не в моем вкусе... Хотя... Ой! А ведь, действительно, никто никогда не видит в ней женщину, лишь только потому, что она - уборщица. И ведь не старая она. Ей лет тридцать - тридцать пять, не больше.
– Авгурчик, что ты такое говоришь? Одумайся.
– Такая вежливая, приветливая всегда. И работу свою любит, и делает ею быстро и качественно. Почему мы порой не замечаем, что рядом с нами сосуществуют такие очаровательные женщины?
– Нет, я больше не выдержу! Ты смерти моей хочешь!
– Ты меня всю жизнь пилила, а я, как последний осел боялся развода с тобой. Что ты мне, собственно, дала в жизни? Неуверенность в себе и отменное питание, стремление к карьере и пренебрежение научной истиной. Ещё
– А ты жесток, Авгур. Я изменюсь, Авгурчик, у нас всё будет хорошо, только не говори больше о ней.
– Если бы мне встретить такую женщину! Да что говорить - вот она, кусок золота, а не женщина, и одинока... Если бы мне похудеть, я бы, возможно, ещё мог понравиться... Кусок золота. Да, Золушка - вот она кто! Как же это я не разглядел за столько лет!
– Авгу-у-ур!!! Ты меня слышишь? Ты делаешь мне больно!!! Перестань!
– Поздно. Я любил тебя, возможно, хотя теперь мне кажется, что настоящей любви я никогда не знал. Но теперь-то я точно знаю, что я люблю не тебя.
– Какой удар! И это теперь, когда ты мне нужен как никогда!
"...Неподготовленная боевая единица вызывает непредсказуемую направленность действия".
* * *
– Авгур Саймурадович, полно вам шутить. Успокой меня. Скажи мне всю правду.
– Я не шучу, Глафира Гавриловна. Я искренне говорю: я вас люблю. Влюблен, как мальчишка, влюблен до потери здравомыслия, по уши, что называется, втрескался. К чему скрывать? Я, извините, Глафира Гавриловна, не в тех годах, чтобы по ночам подушку орошать слезами, но я готов всё - жизнь свою, свободу свою к вашим ногам, так сказать, кладу, вот.
– Да как же это? Ведь вы женаты.
– Разведусь, Глафира Гавриловна, только слово скажите.
– Не приведи господи, грех-то какой! Разведётесь? Неужто? А дальше-то что?
– Всего себя, так сказать, вам вручаю.
– Да куда вы мне? На что?
– Куда? А я разве не сказал? Я не нахлебником к вам прошусь. И зарплату свою я буду вам отдавать полностью. И квартиру, естественно, потребуется размен с моей бывшей, то есть, извините, нынешней супругой.
– Да вы, никак, всерьёз это мне говорите всё, однако?
– Всерьёз, Глафира Гавриловна, очень всерьёз!
– Нет, я ничего не понимаю.
– А тут и понимать нечего. Вы - моя мечта, ангел, божественное существо. И я вам предлагаю руку и сердце.
– Вот! Смотрите, люди добрые, до чего наука довела человека. Перезанимался, родимый. Умом тронулся.
– Это почему же это я умом тронулся?
– Да потому что я, поди, не девушка на выданье!
– Но почему?
– Почему? Почему... Потому что я сама влюблена...
– Господи, в кого же?
– В Иннокентия Гвоздецкого!
* * *
– Иннокентий, нам надо поговорить, как мужчина с мужчиной. Сейчас, знаете ли, не те времена, чтобы... Дуэль и всё такое. К тому же мы, коллеги, почти друзья, по крайней мере, считались таковыми.
– Почти друзья? Помилуйте, Авгур Саймурадович, вы для меня всегда были и остаётесь и коллегой и другом. Что случилось?
– Глафира.
– Что - Глафира?
– Напрасно вы делаете вид, что не понимаете, о чем я говорю.
– Я, действительно, ничего не понимаю.