Деграданс

Прашкевич Геннадий

«А если он упадет?»

«Даже не думай о таком».

«Я привык думать о таком. Всякое случается».

«Если такое случится, о тебе забудут. В одно мгновение».

«И что ты предлагаешь?» – Шивцов угрюмо обежал взглядом заложников.

На фоне угрюмых мумий – совсем уж противное уныние, никакого энтузиазма. Явный упадок духа. Никто даже не плачет. Серые лица, ничего не выражающие глаза. Действительно, не люди, а быдло. Тупая, перемазанная в крови, влажная биомасса, раздражающая своей ничтожностью.

«…на вопросы ответишь немного позже, – зудил Калинин. – Десяток, полтора. Этого хватит. Неси любую чушь, не лезь в умствования. Запомнил про концептуализм, уже хорошо.

Можешь вворачивать про трэш-реализм, произносится легко, не запутаешься. Спросят, какой высоты Кремль… ну это я для смеха… отвечай, что трэш-реализму это по херу. Как и высота Эйфелевой башни, или Эмпайр Стейтс билдинга. Главное, Кремль вечен! Так и отвечай, люди любят историческую правду. Для бодрости выругай капитана Петуниным, а то он что-то начал задумываться. Мне это не нравится. Не стоит ему задумывался. Пусть копает в том направлении, которое мы ему подсказываем. Не может найти Христа в Москве, пусть звонит в Израиль. Нет там, пусть ищет в Палестине. В конце концов, пусть пошлет гонца с верительными грамотами в Ватикан, у него ребята в команде мускулистые. Не слезай с них. Капитан Петунин только на вид прост, а на самом деле черт их не разберет, этих военных. Не знают, кто такие Сартр, Камю или Питирим Сорокин, но Аустерлицы выигрывают. Не отступай от своих требований, нажимай. А начнет капитан артачится… – Калинин оглянулся и сделал ручкой содрогнувшейся от ужаса женщине в перемазанной кровью кофточке. – Материала у тебя пока хватает… Непрестанно напоминай капитану Петунину о Христе, пусть попотеет. Капитана нельзя выпускать на знакомую ему тропу войны, пусть буксует в разъезженной теологической колее…»

Он оглянулся.

Заложники напомнили ему стадо овец.

Продрогли от непогоды, прячутся в тени скал.

А мрачные мумии – это библейские пастухи. Густава Доре на них не хватает.

«Ты, Витя, вверни при случае, что устроишь в галерее самую настоящую божественную комедию».

«Какую комедию?» – переспросил Шивцов.

«Божественную, блин! Чему вас в школе учили?»

Шивцов покачал головой. Он чувствовал на себе затравленные взгляды.

«Может, с них хватит?»

«Ты это о чем?»

«Надоело, – мотнул головой Шивцов. – Ты тут так замутил, что я ничего не понимаю. Ты хитрый, я тебя знаю. Ты потом выкрутишься, а я сяду. Ты судился сто раз и выиграл все свои процессы, а я нормальную инвалидность выбить не могу. Есть разница, правда? К черту все это! Зачем мне Христос?»

«Ты раздумал с ним встретиться?»

«А я и не хотел. На хрена? Это ты навязал, – Шивцов нехорошо ухмыльнулся. – Я лучше застрелю кого-нибудь. В этом хоть какой-то смысл есть. Прыгать начнут, завопят, а то отовсюду несет падалью. Эй, вашу мать! Чего зажались? – заорал он и дважды выстрелил поверх голов. Люди упали на пол, рикошет отдался в бассейне, задело рыхлую мумию. Она качнулась, заложники застонали, поползли в стороны. – Всем оставаться на местах! Ты-то, Калинин, отмажешься, а я?…»

«Витя, мы вместе».

«Так все говорят…»

«Ты же видишь, в эфир идут мои слова. За них я отвечаю».

«Не верю тебе, – сплюнул, закуривая Шивцов. – Ты хитрей, чем кажешься. А кажешься ты очень хитрым человеком. Зачем этот трэш-реализм стащил у Ведакова? Это же он болтал в баре. И баба его, – поискал он глазами Ксюшу. – Как ты теперь с Андреем встретишься?»

«А зачем мне с ним встречаться?»

«Ну как… Он же твой приятель…»

«Он неудачник, Витя. Это в нем главное».

«Смоешься за бугор? Думаешь, получится?»

«Еще как получится. Вместе и улетим».

«А „Антитеррор“?

Ты думай головой, Сашка. Кто нас выпустит? Не обманывайся, я такие штуки видел. Нас постараются пристрелить без особого шума, никому мы не нужны со всеми теориями. Вообще не понимаю, чего тянет этот Петунин? Сумерек ждет? Зря… Меня не надо сердить…»

«Вот он и старается тебя не сердить».

Калинин засмеялся и потер рукой саднящее бедро.

«Пока ты на связи, капитан никаких резких действий предпринимать не станет. Главное, требуй чего-нибудь. Логика простая. Раз ты чего-то требуешь, значит, чего-то хочешь. А вот если успокоишься… Вот тогда нам точно хана… Капитан этого не простит, у него тоже нервы… Так что крутись, Витя. Хочешь не хочешь, а надо тебе стильно себя подать. Тобой девушка из Ахтубы восхищается, коза, блин! Если ты соберешься шлепнуть еще парочку этих придурков… – Калинин подмигнул, – …сделать это нужно красиво. Никакой дилетантщины. Новая эстетика, Витька. Новая эстетика должна, наконец, работать. Мир требует подтверждения концептуальности избранного тобой направления. Расстрелять парочку заложников, но красиво, блин, расстрелять. С особым изяществом, с особой вычурностью. Чтобы они гадили под себя, чтобы галдели, как гуси. Нынче они не дурацкий Рим спасают, нынче они спасают искусство! Сакральный смысл твоих действий должен дойти даже до идиотов».

Шивцов угрюмо посмотрел на заложников:

«Пожрать бы…»

«Пойду поищу».

«Куда пойдешь?» – насторожился Шивцов.

«По кабинетам пошарю. Ты что? Не веришь мне?»

«А кто верил твоему Доренко?»

«Брось. Сам предлагал пистолет. Посмотри, сколько тут первоклассного материала. Думаешь, я лишу себя такого единственного, такого потрясающего эфира? Думаешь, сбегу, не показав этого на экране? Да кто даст мне другой такой шанс? Пойду, пороюсь в кабинетах. Там холодильники. Не могут они стоять пустыми».

«Ладно… Иди…»

Прихрамывая, Калинин направился в коридор.

«Задержишься, – сплюнул Калинин вдогонку, – уделаю уродов!»

Выхватив пистолет, он с бедра выстрелил в грязную высокую мумию. Полетели какие-то клочья, пыль. Мумия наклонилась. Кто-то вскрикнул, кто-то судорожно отполз за мраморный бортик.

«Встать!»

Заложники жались друг к другу.

Они не понимали слов. Страх их парализовал.

«Встать! Всем встать!» – заорал Шивцов, поднимая пистолет.

Ему не нравилось отсутствие Калинина. Исчезнуть журналист никуда не мог (не потянет же на себя заминированную дверь), но у него в карманах мобильники. Надо было отобрать… Пусть бы оставил… Шивцову этот неожиданный поход за жратвой не нравился…

«Встать!»

Люди медленно поднимались.

Опирались на стены, друг на друга.

«Всем построиться вокруг бассейна!»

Шивцова колотило от непонятного возбуждения.

Никакой головной боли. Кровь остро пульсирует. Рука не дрожит.

Пошатываясь, постанывая, заложники выстраивались вокруг бассейна. Места не хватало, строились в две шеренги, каждый норовил укрыться за спинами других. Только женщина с волевым лицом… Людмила Васильевна, кажется… выделялась из толпы… Нетипичная обывательница, мать ее… Темно-русые волосы стянуты зеленой резинкой… Археолог… Что она там обещала, сучка? «Пожизненный срок…» Никакой фантазии… Впрочем и обещала она это только Калинину… «У вас будет время поразмышлять, захочет ли Христос с вами встретиться…» Что-то такое… Смелая падла… Где, блин, Калинин? Кому он там сейчас звонит из кабинета директора?