Деграданс
Шрифт:
«Может, и хотелось, но я никогда не думал о самоубийстве».
«Это же одно и то же! – воскликнул с укором Домский. – Вам нравится то, что делает Шивцов?»
«Право, не знаю…»
«Ответьте, как можете».
«Ну, в свете ваших объяснений… Может, мне и интересны некоторые идеи, вкладываемые Виктором Шивцовым в его деятельность… Если конечно, это можно назвать деятельностью… – ведущий чуть ли не с испугом обернулся на зеленоватое изображение мумий и мертвого, прислоненного к ней человека. – Но я не могу счесть приемлемыми его методы…»
«Да почему?»
«Да потому что он… он работает… с живыми людьми!».
«А разве другие этого не делают? Разве политики не используют живых людей исключительно в своих корыстных
«Они действовали, исходя из государственных интересов».
«Тот же довод приводили на Нюренбергском процессе адвокаты нацистских преступников».
«Хорошо, не буду с вами спорить».
«Это правильно. Не спорьте».
«Но еще один вопрос».
«Пожалуйста».
«Вы что, правда считаете, что цель, поставленная Виктором Шивцовым, оправдывает его действия?»
«Не пойму, о чем вы?»
«Как о чем? Виктор Шивцов убил двух заложников».
«Опомнитесь! Тьфу на вас! Что вы такое говорите, он не убивал никого!»
«Как это не убивал? Я сам видел. Миллионы телезрителей видели эти убийства».
«Не будьте обывателем. Вы работаете с многомиллионной аудиторией. Больше гражданского мужества! Вам посчастливилось увидеть не убийства, а редчайший акт творчества! Повторяю, не низкий акт банального убийства удалось вам увидеть, а акт творчества. Гениальный трэш-реалист Виктор Шивцов открыл новую изобразительную форму. Он нашел новый сложный и неподатливый и в то же время весьма гибкий материал. Он нашел способ максимально драматизировать перформансы. Он заставил нас не только сопереживать происходящему, но и работать мозгами! Где же тут состав преступления?»
«Боюсь, правоохранительные органы смотрят на происходящее иначе».
«И правильно. На то они и правоохранительные органы, – усмехнулся Домский, – чтобы выискивать преступление даже там, где его нет. Работа такая… – Домский широко улыбнулся. – Я это говорю в том смысле, что мне лично не приходилось встречать ни одного работника правоохранительных органов, который бы понимал что-нибудь в современном искусстве».
35
КАЛИНИН
19,51. Пятница
«…дамы и господа…»
Лицо Калинина сияло.
«…художник-концептуалист, мастер трэш-реализма…»
На экране появлялся хмурый Шивцов, но его занимали другие мысли.
«…готов ответить на ваши вопросы…»
Пауза необходима. Калинин выключил телефон.
Дурак тот, кто думает, что работа журналиста – легкий хлеб. Работа журналиста – это, прежде всего, постоянное напряжение. Острое нервное напряжение. В процессе сложного интервью выматываешься так, будто кирпичи грузил. Да еще обстановка соответствует не всегда. Ну, в самом деле… Калинин с отвращением оглядел сбившихся в кучки заложников… Никто уже не следит ни за одеждой, ни за внешним видом… Того и гляди, взбунтуются…
«Если бы не я, – сказал он Шивцову, присаживаясь рядом на корточки, – нас бы давно спихнули в бассейн».
И ткнул концептуалиста локтем:
«Тобою интересуются».
«Кто?» – без интереса спросил Шивцов.
«Девушки. Я же говорил!»
Он открыл дисплей мобильника.
Нежная, смеющаяся, совсем девчачья мордочка. Надпись через обнаженную грудь, да, шоколадной краской прямо по телу: «Обожаю искусство!» Она что-то говорила, наверное, задавала вопрос, но Калинин не включал звук. Собирал записи. Другая девица оказалась блондинкой, ее тоже что-то интересовало. За нею явилась длинноногая голая шатенка, коротко постриженная
«Мое сердце с вами!»
«Свободу чистому искусству!»
«Трэш-реализм – враг пошлости!»
Шивцов смотрел на девушек и женщин с недоумением.
«Чего они хотят?»
«Тебя и твоей славы».
«Они что, совсем чокнутые?»
«Знаменитому художнику нужно привыкать к популярности…»
Калинин оглянулся и увидел Ксюшу. То ли в обмороке она была, то ли просто забылась в минутном сне на груди все того же измазанного кровью охранника. Дура! Само ее присутствие мешало Калинину.
Он улыбнулся:
«Теперь, Витя, каждый твой шаг, каждое твое движение будут в камере. Ты уже не спрячешься от поклонников в своей дурацкой квартирке, тебе понадобится огромная мастерская. Может, снимем барак в Дахау. Там жестокая аура. Женщины и девушки, поклонники и почитатели, профессионалы и фанаты – ты для них теперь, как хорошая затяжка травки…»
Калинин посмотрел на часы.
Без десяти шесть. Еще два часа и начнет заметно темнеть.
А сумерки – лучшее время для штурма. Все утомлены, раздражены, сознание томится, ноют ноги и руки, шалят сердца, мышцы требуют действия. Вырубить электричество, бросить в окно газовую гранату… Пластид на входе? Чепуха! Кого это остановит?…
«Смотри, Витя, – снова показал он дисплей мобильника. – Вопросы идут один за другим, без перерыва. Время от времени мы будем устраивать сеансы. Но сейчас еще рано…Забавно… Какой-то пожилой финн спрашивает, что подтолкнуло тебя к открытию?…»
«К какому открытию?»
«Перестань, Витя. Ты – художник!»
«Это ты перестань. При чем тут вообще эти вопросы?»
«Да притом, мой дорогой трэш-реалист, что ты на глазах превращаешься в самого популярного человека планеты. Девушка из Ахтубы спрашивает, не собираешься ли ты посетить с лекциями их город? Украинка Леля Сотник пишет, что во Львове есть уникальные места для создания самых величественных композиций. Она может быть проводником по таким местам, но оплата в твердой валюте. Молодую домохозяйку из Апшерона интересует, любишь ли ты азербайджанский чай, она может подсказать свой особенный домашний способ заварки. Инесса из Туапсе: какой туалетной бумагой ты пользуешься? Лева Граблин из Москва: ты водишь иномарку? нравится ли тебе „Лексус“? Мила из Кемерово: как ты относишься к фильмам ужасов? есть ли у тебя предложения сыграть роль в одном из сериалов? Степан Ильич Новодворский из Нижнего Новгород: отрицает родственные связи с известной демократкой, но спрашивает, о чем тебе говорит имя Россия? Рубик Ананян, конечно, из Москвы: отдыхаешь ты в Таиланде или, как русский патриот, предпочитаешь Кипр? Ты не усмехайся, Витя. Ты привыкай. Вот еще какая-то спятившая красавица из Мысков: не перечислишь ли ты миллион долларов дому для беспризорников? Они же, Витя, не догадываются, что ты пока что живешь на зарплату охранника. Для всех них ты уже легенда. Величественная легенда истинного успеха. Тебе уже ничего не надо делать, они сами тебя создают. Твоя слава растет, как снежный ком, летящий со склона. Задавая вопросы, они уже знают ответы. Лучше, чем ты, знают. Потому считают их единственно правильными. Вот плотник Горелик из Сызрани, патриот: настоящее ли у тебя имя? не Гольцман ли ты, Моисей Яковлевич, а то он такого знал. Как ответишь? – Калинин рассмеялся. – Правильно! Поведи глазами и сплюнь. Каждый поймет это по-своему, но каждый поймет правильно. Процесс пошел, твой рейтинг растет…»