Дефолт совести
Шрифт:
– Благодарю за честность, – достойно ответил голландский магнат. – Ведь вы могли и не вспомнить о подобной детали.
– Как же! С вами просто опасно не вспомнить. И моя честность здесь ни при чём. Трезвый расчёт.
Лондон. Убийственный вопрос
Приступ стенокардии, который свалил Холмова на глазах тысяч телезрителей, довольно быстро миновал, но оставил тягостный осадок в сознании Сергея Михайловича. Психологические травмы, увы, порой куда труднее поддаются лечению. Ещё никогда в жизни Холмов не испытывал такого
А начиналось всё так хорошо.
Холмов отчётливо восстановил в памяти тот день, когда, сходя с трапа самолёта «Фалькон-2000» в аэропорту Лутон под Лондоном, ожидал увидеть ковровую дорожку, почётный караул королевских гвардейцев, а также прочие атрибуты, сопутствующие встрече высокого гостя. Столько лет прошло, а отвыкнуть никак не может. Во всяком случае, уже вечно бывшему именно сейчас страстно захотелось увидеть всё это снова. Тем более что, цокая каблучками по ступенькам трапа, за ним следовала младшая внучка Алёна. Внешнее сходство девушки с её покойной бабушкой было настолько поразительным, что, всякий раз глядя на внучку, Холмов ощущал щемящую боль в сердце. Вот почему ему сегодня хотелось выглядеть значимой, яркой и незаурядной личностью именно в глазах его Лёленьки.
Но увы, вся любовь лондонцев к его легендарной личности давно испарилась. Лишь чуть поодаль, у входа в VIPзал, им изящно помахивала ручкой в знак приветствия госпожа Флетчер. Увы, тоже бывшая.
– Дед, а дед, где же оркестр и марш почётного караула? – хихикнула Алёна. В свои двадцать лет эта симпатичная, смышлёная девушка уже понимала про жизнь гораздо больше, чем мог предположить её знаменитый дед.
– Лёленька, это же не протокольная встреча. Мы здесь по приглашению общественной организации. Это же понимать надо... – насупился Холмов, явно уязвлённый словами своей любимицы.
До этого Холмов в течение почти четырёх часов полёта только и делал, что похвалялся перед внучкой своей незаурядной ролью в реформировании политической жизни их родины, да и всего мирового сообщества в целом. Это его знаменитое «в целом» Алёна запомнила с далёкого детства. Дед произносил его неподражаемо, как-то округло, со значением, которого девушка никогда не понимала. Именно с такими «шедеврами» политической риторики, которые, кстати, оплачивались на Западе весьма солидными гонорарами, Сергей Михайлович и на этот раз собирался выступить перед широкой публикой в Кембридже, Оксфорде, Эдинбурге и Кардифе.
С поездкой в Лондон что-то с самого начала не складывалось. Трижды ему звонила сама Флетчер и настоятельно советовала перенести дату приезда. Сначала она объясняла это небезопасной ситуацией, сложившейся в Лондоне из-за грандиозного скандала, связанного с нашумевшим отравлением русского экс-гэбэшника. Затем она довольно прозрачно намекнула, что публичные лекции – это лишь официальный предлог визита. А на самом деле Холмов вместе с другими коллегами из фонда будущих поколений приглашён во Флориду к самому Блейку. На юбилей. Чей юбилей? Блейка или фонда, он так
Зато расстроился крепко. Во-первых, Сергею Михайловичу тактично дали понять, что его лекции никого особо не интересуют. Что само по себе уже было жестоким ударом. Во-вторых, ему совсем не улыбалось лететь за океан к этому монстру. Даже несмотря на то, какую роль тот сыграл в жизни бывшего тракториста.
Прошло уже почти двадцать два года с того памятного рандеву со всемогущим магнатом в шотландском замке, и за всё это время ему так ни разу не довелось вновь увидеться с главой фонда. Это ему казалось более чем странным и, главное, обидным: в конце концов, он же не какая-нибудь пешка?! Почему его игнорируют?
Однако отказаться от приглашения Дэйва Блейка он никак не мог – это наверняка неизбежно повлекло бы прекращение финансовой подпитки собственного фонда.
Неожиданно его раздумья перед приземлением прервал голос внучки:
– Дед, а правда, что ты был комбайнером и твоя политическая карьера началась с того, что тебя в шестнадцать лет за рекордный намолот зерна наградили орденом?
– Правда, Лёлечка! Это было в далёком сорок седьмом году! Тогда самоотверженный труд ценили не так, как сейчас. Между тем я всегда стремился принести пользу своей стране. И столько сделал для неё...
– Да, дедуля... «Намолотил» ты, дед, за свою жизнь по полной программе! – саркастически рассмеялась в ответ Алёна. – Тебе, дед, досталась великая страна, сверхдержава, а ты её знаешь во что превратил? Нет, лучше я промолчу.
– Внученька, где ты набралась таких мыслей? – обиделся Холмов. – Ты представления не имеешь, кем на самом деле является твой дед! Рано ещё меня списывать! Ты думаешь, я сегодня просто глава фонда? Ошибаешься, я ещё член директората фонда будущих поколений. Наш фонд обладает такими капиталами и политическим влиянием, что никому и не снилось. – Побагровев от охватившего его возбуждения, Холмов тут же пожалел о том, что сказал.
– Ваш фонд, может, и обладает. А чем обладает сегодня Россия? Ты об этом подумал? Сегодня нашу страну Штаты «делают» как хотят... – с невозмутимо-язвительной ухмылкой на лице парировала Алёна. – Кстати, что это за фонд будущих поколений? «Будущие поколения» хотя бы спросили, что им будет нужно в будущем?
– Лёля, кто тебя так настроил против меня? Неужели твой очередной патлатый поэт из этого молодёжного движения? Как там? Наши. Ваши. А может, ты связалась со скинхедами?
У одного из стюардов он срочно попросил таблетку нитроглицерина, жадно глотая при этом воздух.
– Дедуля, ради бога, не волнуйся. Я же думала, что мы можем поспорить. А ты только себя слышишь. Успокойся, ты у меня самый гениальный, самый добрый дед на свете... – испуганно стала успокаивать деда Алёна, понимая, что в своих язвительных сентенциях зашла слишком далеко.
– Скажи мне, Лёлька, почему ложь иногда бывает во благо, а вот правда почти никогда? – упавшим голосом спросил вдруг Холмов.
– А это потому, что правда – она как огонь, и приближаться к ней близко опасно. Лучше наблюдать за ней со стороны... – изрекла Алёна и нежно погладила деда по бледной щеке. – Неужели ты это ещё не понял, дед?