Дефолт совести
Шрифт:
– Не пропустите, товарищ начальник. Я слежу, – успокоил Рыльцов.
Тем временем на экране к Турову обратился мужчина с густыми, подёрнутыми сединой усами, облачённый в клетчатый пиджак.
– Лев Багрянский, независимый журналист. Не могли бы вы уточнить, уважаемый Алексей Борисович, куда испарились накануне дефолта пять миллиардов долларов стабилизационного кредита МВФ, выделенного России и предназначенные специально для того, чтобы спасти страну от беды? Вы просто обязаны были знать это, так как в то время занимали ту же должность, как и сейчас, а значит, контролировали
– Понятия не имею, о чём вы меня спрашиваете, – вытирая платком вспотевший лоб, ответил Туров. – Для спасения страны предпринималось немало шагов. Но увы.
Независимый журналист демонстративно рассмеялся.
– Вы слышали? Представления не имеет! Кто этому поверит?!
– Кулишов, главный редактор журнала «Наш банк».
С экрана раздался голос мужчины, который сидел спиной к скрытой камере, и поэтому в кадре был виден лишь его затылок.
– Господин Туров, можете ли вы хоть как-то объяснить, куда делись 650 миллионов долларов, выделенных нацбанком для Агропромбанка?
– Были использованы по назначению, – не моргнув глазом соврал Туров, хотя прекрасно знал, о чём идёт речь.
– Агентство «Интерфакс», Петров. – С места встал этакий крепыш с уверенным, всезнающим взглядом. – Хочу вспомнить ваше телеобращение в самый разгар кризиса. Тогда вы призывали вкладчиков проблемных банков перевести свои средства в Сбербанк, который якобы полностью компенсирует их убытки. Но это была ложь. Своим телеобращением вы не только усугубили панику среди населения, но и угробили ещё вполне жизнеспособные банковские структуры. Вы полагаете, вам это когда-нибудь простят?
– Я не нуждаюсь в чьём-либо прощении. – Похоже, Турову наступили на больную мозоль. – Мы действовали исключительно сообразно текущей ситуации.
– Свежо предание, – усомнился всё тот же крепыш.
Волин попросил своего подчинённого нажать на паузу.
– Слушай, Глеб. Никак не возьму в толк, зачем вся эта пресс-конференция была нужна Турову? Какой-то товарищеский суд советских времён. Заклевали его журналисты. Выслушивать про себя гадости? Убей – не пойму.
– Не торопитесь, шеф. Давайте досмотрим до конца...
– Я там, кажется, заметил эту правдоискательницу Полётову. Если мне не изменяет память, она же ненавидит таких людей, как Туров? Странно, она всегда такая боевая, напористая, а тут молчит...
– Ну, журналисты весь свет ненавидят. Это ещё не аргумент. А что молчит?.. Значит, свой интерес блюдёт, – сделал неожиданное заключение Рыльцов. – И потом, что толку светиться с вопросами, если Туров пока ни на один из них не дал вразумительного ответа.
Волин был поражён удивительной компетентностью журналистской братии. И откуда они всё знают? Откуда берут такие факты? Особенно его заинтриговал вопрос молодого паренька из немецкого информационного агентства. Тот поинтересовался, почему в 1999 году не был дан ход результатам расследования обстоятельств и причин дефолта, проведённого специальной комиссией Федерального собрания?
Вопрос был, конечно, не по адресу. Туров имел право не отвечать на него, даже если и знал ответ. Но именно этот вопрос дал ясно понять полковнику, что кроме
Докладная записка МВД, извлечённая на свет Рыльцовым в архиве прокуратуры, являла собой весьма и весьма любопытный документ: в нём на основании результатов тщательного расследования конкретно назывались имена виновников дефолта и даже прилагался их поимённый список.
На ней стояла адресованная прокуратуре резолюция тогдашнего премьера, требовавшая немедленно возбудить уголовные дела в отношении упомянутых в списке лиц. Позднее этот список в кулуарах даже стали называть «расстрельным». Но после того как премьер был отправлен в отставку, а генпрокурор скомпрометирован постельным скандалом, про список тихонько забыли.
Когда Волин впервые ознакомился с докладной МВД, он был просто шокирован тем, что в деле фигурировала практически вся властная элита девяностых годов. И когда он при случае поинтересовался у одного из кремлёвских небожителей, почему уголовные дела по фигурантам дефолта были приостановлены, тот выразился философски коротко:
– Потому что наш президент не захотел стать одновременно Александром Матросовым и Павликом Морозовым...
Размышления Волина прервал голос Рыльцова:
– Смотрите, Виталий Валентинович, смотрите, сейчас будет самое главное.
С экрана телевизора вновь послышался срывающийся от волнения голос Турова:
– Господа журналисты, после ваших несправедливых нападок я вынужден сделать важное заявление... – Он взял со стола стакан с минеральной водой и сделал несколько глотков. – Я конечно же не отрицаю своих ошибок и вины в событиях девяносто восьмого года, но поверьте – всё, что я делал тогда, я делал только по приказам и... отдельным поручениям.
– Откуда приказы? От Господа, что ли? – сострил кто-то из журналистов.
– Мне кажется, это и так всем понятно. Я располагаю документами, неопровержимо доказывающими, кто и почему причастен к дефолту. Там все знакомые персонажи.
– И где же эти документы? Вы готовы их предъявить? Если не нам, то Генпрокуратуре?! – выкрикнул Багрянский.
– Передать Генпрокуратуре? – с кривой улыбкой переспросил Туров. – Да это означало бы, что досье навсегда канет в Лету. Ну а потом? Никто не узнает, где могилка моя. Поэтому я давно все организовал так, что документы при определённых обстоятельствах могут попасть лишь к журналистам. Пусть это будут не только российские журналисты, если, конечно, среди вас найдутся смельчаки... тем более что дефолт напрямую был связан с Западом.
– Мы вам не верим! – снова раздался чей-то низкий голос, скорее всего женский. – Покажите документы!
– Не покажу, – зло сказал Туров. – И ещё. Как всегда, главное чуть не забыл сказать. С недавних пор я словно сбросил с себя маску, которая заставляла, точнее – обязывала играть по чужим правилам. Всё, больше не желаю. До свидания. Я всё сказал, что хотел.
– Что скажешь, Глеб Иванович? За такие штучки по головке не погладят. Можно и с должности слететь, и в дурдом попасть.