Дефолт совести
Шрифт:
Наверняка кто-то искал досье Турова на даче Надеждина. И когда поняли, что его там нет, дачу вместе с хозяином сожгли. А может, Надеждин всё-таки успел выполнить обещание и отправил «горячую» папку за рубеж? За что и поплатился. Господи, неужели от этих выродков нет никакого спасения?! Она припомнила путаный рассказ адвоката Зоммера. Ему тоже угрожали. За ним тоже охотились. Но это уже явно не «наши». Значит, имеется по меньшей мере ещё одна веская причина ликвидации таинственных досье. А заодно их вольных или невольных хранителей. И эти ликвидаторы, если верить Зоммеру, скорее всего проживают не в России. Хотя руки у них,
Полётова вдруг разрыдалась. Раньше проявления подобной слабости за ней не замечалось, но сейчас она ничего не могла поделать с собой. Её душила горькая обида и собственное бессилие. Но она не успела даже выплакаться, как в квартире вновь затрезвонил телефон. Алла почему-то не сомневалась, что звонит всё тот же человек, чтобы сообщить очередную гадость. И поэтому не стала брать трубку. Возможно, этот тип вообще бродит где-то здесь рядом, под домом...
Не теряя ни минуты, журналистка, наскоро переодевшись и не выключая света в комнате и на кухне, собралась покинуть дом. На всякий случай она посмотрела в дверной глазок. На тускло освещённой лестничной площадке никого не было видно. Но это ещё ничего не значит, подумала Полётова, может, её поджидают где-то внизу. Что делать? Куда бежать? Разбудить соседей? Нет, это не выход! Немощные пенсионеры – чем они смогут ей помочь? Вызвать милицию? Ещё глупее – что она им скажет? Что перед смертью Туров передал ей дар предчувствия? Поднимут на смех.
Лучшим выходом было бы сейчас оказаться в редакции и поселиться в своём кабинете, пока всё не уляжется. Но как туда незаметно добраться?
Ломая голову, Полётова вспомнила о чердачном помещении, где уже больше двух недель велись ремонтные работы. А если это так, то можно поверху добраться до соседнего подъезда и оттуда незамеченной выйти на улицу. А там уж до стоянки, где припаркован её «Рено», рукой подать...
Сработало! Спустившись на первый этаж чужого подъезда, она благополучно прошмыгнула на пустынную улицу. Ночной воздух обдал её приятной, бодрящей прохладой. Какая же она всё-таки дура! Классическая дура! Неужели, если бы за ней кто-то охотился, купился бы на все эти детские хитрости? Вот так, насочиняешь сама себе с три короба, а потом сама же мучаешься в плену немыслимых фантазий.
Буквально через семь минут, стыдясь собственной трусости, журналистка уже подходила к своей «француженке» в сопровождении в дымину пьяного сторожа автостоянки. Тот, семеня за женщиной коротенькими ножками и беспрестанно шмыгая красным, смешно дёргающимся носом, повторял:
– Ну куда вам ехать, барышня, на ночь-то глядя? На дискотеку, что ль? Так вы вроде не из этих. Дождались бы утра. Утро – оно ведь ночи мудренее. Или к мужику собрались? Пардон. Все забываю соблюдать приличия.
– Ничего, прощаю. Открывайте ворота. Просто мне срочно нужно на работу...
– В ночную смену? – не унимался старик. – А я и не знал, что у вас, у писущего люда, тоже есть ночная смена...
Аллу словно окатили ушатом ледяной воды. Она вдруг сообразила, что впопыхах забыла дома сумку на длинном ремешке, в которой обычно носила всё необходимое – удостоверение, права, деньги, кредитные карточки, косметичку, ключи от рабочего кабинета и машины, а также мобильный телефон.
– Дядя Гриша, – едва сдерживая слёзы, обратилась женщина к сторожу. –
– Так ведь дом твой, дочка, рядом.
– Рядом, – согласилась женщина, – но я туда не вернусь. Для меня это плохая примета.
– Понятно. Я тоже верю в приметы. А что касаемо ночёвки, то, коль не побрезгуете, милости просим в мою сторожку. Там у меня тепло, но немного не прибрано. Да и угостить есть чем... ну, в смысле, горячего чая...Через полчаса Алла впервые за последнее время заснула наконец-то крепким, безмятежным сном.
Утро было пасмурным и дождливым. Открыв глаза, журналистка не сразу сообразила, где находится. Однако завидев улыбающееся, опухшее лицо сторожа, мигом воскресила в памяти перипетии минувшей ночи.
Подойдя к двери своей квартиры, Полётова с удивлением обнаружила, что из сердцевины английского замка торчит кончик обломанного ключа. Только этого ещё не хватало, с тревогой подумала она и непроизвольно легко толкнула дверь ногой. Та легко отворилась. Женщина не успела даже охнуть, как в следующее мгновение кто-то очень сильный прихватил её за рукав плаща и скорее нежно, чем грубо, втянул в прихожую.
Если бы не острие ножа, оказавшееся у шеи, этот захват вполне мог напоминать любовный порыв ревнивца, почему-то подумала Алла.
– Ни в коем случае не советую кричать, милочка, – довольно миролюбиво для потенциального убийцы прозвучал голос с едва уловимым кавказским акцентом. – Давайте лучше поговорим мирно.
По интонациям Полётова безошибочно узнала голос вчерашнего телефонного «доброжелателя». Нежно подталкивая женщину сзади всем своим мощным торсом, самозванец медленно повёл Аллу в большую комнату.
– Садитесь, милочка. И без глупостей.
Держась правой рукой за слегка всё же поцарапанную шею, Полётова закашлялась и недоумённым взглядом обвела комнату. То, что она увидела, трудно было назвать даже беспорядком. Это был настоящий погром! Всё содержимое огромного стенного шкафа, письменного стола и бабушкиного старинного буфета валялось на полу. На письменном столе Алла заметила забытую ею сумочку, вывернутую наизнанку. Рядом стоял включённый ноутбук. Значит, и в нём порылись...
– Кто вы? И что вы здесь искали такими варварскими методами? – переведя дыхание, спросила Полётова, сознавая, что её не собираются убивать. Только сейчас она впервые взглянула на незваного гостя.
Это был атлетического сложения мужчина лет сорока пяти с резкими чертами лица, с многодневной щетиной на щеках. Коротко стриженные, едва седеющие волосы, колючий взгляд карих глаз и заострённый подбородок придавали ему облик героя мексиканских фильмов. Типичный мачо, только кавказского разлива.
– Что мы здесь искали? Будто сами не догадываетесь! Не стройте из себя невинность, – хмыкнул незнакомец и тоже сел.
– Представьте себе, не знаю, хотя и давно уже не невинна...
– Говорю вам прямо, милочка. Хотя для любого мужчины в моей деревне признаться, что он человек подневольный, позорно и обидно. Но я уже давно живу в Москве, а здесь все мужчины подневольные. Кроме вашего президента, понимаете? Так что я – человек подневольный, исполнитель, понимаете? Поэтому имя моё вам ничего не скажет. Не гожусь я и в герои ваших разоблачительных статеек. Если хотите, можете звать меня Михаилом. Ну а откуда я и от кого, можете догадаться сами.