Дефолт совести
Шрифт:
Утром, когда Алла ещё спала, её разбудил телефон.
– Ты слышала?! – не здороваясь, заорала в трубку ближайшая подруга, которая была в курсе всех дел Полётовой.
– Что я должна была слышать? Я ещё сплю.
– Тогда я не буду тебе говорить. Сама все услышишь. По НТВ новости через каждые пятнадцать минут, – напомнила подруга и от греха подальше дала отбой.
Откинувшись на подушку, Алла соображала тяжело, но ничего экстраординарного в голову не шло. Что вообще могло случиться? Войска опять вступили в Чечню? Дальше этой мысли её фантазии не распространялись.
Она пошла на кухню, сварила себе кофе и включила
Страшная новость, увы, не заставила себя долго ждать. Ровно в 9.45 миловидная ведущая с удивительно правильными чертами лица бесстрастным голосом сообщила, что накануне вечером в лесном массиве Битцевского парка нарядом местной милиции был обнаружен труп первого заместителя председателя нацбанка Алексея Борисовича Турова.
По предварительным данным, банкир был убит двумя выстрелами – в область спины и живота. Также имеются косвенные сведения, что перед смертью Турова пытали, о чем свидетельствует колющее ранение в области печени. Следствие по факту убийства банкира возложено на Генпрокуратуру...
– Он же говорил, а я не верила. Я смеялась над ним! – по-бабьи закричала она. Коричневая жидкость медленно растекалась по плите. – Господи! Так не бывает! Скажи, что так не бывает! Неужели искупление грехов тоже наказуемо? – обращалась она непонятно к кому.
Прошёл час или больше, пока Алла пришла в себя и вспомнила о просьбе Турова. Она достала из сумочки визитку Анатолия Надеждина и набрала номер его мобильного телефона.
– Анатолий? – забыв об элементарном приветствии, произнесла журналистка. – С вами говорит Алла Полётова. Я звоню вам по поручению Алексея. Нам надо срочно встретиться.
Трубка долго хранила молчание. Потом наконец Надеждин, который, очевидно, был уже в курсе случившейся трагедии, будничным тоном, будто речь шла не о гибели его друга, сказал:
– Я бы не советовал вам говорить открытым текстом. Я сообщу вам о времени и месте встречи.– Да, разумеется, – машинально ответила Алла, и только тут она окончательно поняла, что всё-таки произошло лично в её жизни.
Москва. «Непослушная» журналистка
Запыхавшаяся секретарша, едва успев прикрыть дверь, возбуждённо заверещала:
– Алла Сильвестровна, там внизу, на вахте, какой-то чудной иностранец требует пропустить его к вам!
– Что, моложе никого нет? – тихим, усталым голосом спросила Полётова.
– Так именно вас желают видеть. И никого другого. Блажит, будто его режут, и вас требует.
– Вечная история. Просила же всем говорить, что меня нет на работе. Могу я быть в командировке, в конце концов?!
– По телефону я так и отвечаю. А тут пришли... Вы же вахтёров не обучали, как им отвечать...
– Не обучала, – уныло согласилась Алла.
Она встала из-за стола и взглянула в зеркало, которое стояло на полке между справочниками. На Полётову смотрело чужое серое лицо с тёмными кругами под глазами. Кое-как поправив копну светлых волос, она обернулась к секретарше:
– Скажи, пусть пропустят. Только не сразу, пару минут потянут. Я хоть успею слегка подкраситься.
Последнюю неделю со дня гибели Турова она большей частью проводила в этом кабинете редакции на Бульварном кольце. Домой приходила поздно вечером, усиленно затягивая этот процесс «выгуливанием» себя по пока ещё зелёным аллеям. Алла пешком доходила до Большой Дмитровки, потом
На работе она всё-таки была не одна и старалась держать себя в руках. И лишь поздним вечером, на аллее или дома, уже не было сил удерживать слёзы. Самое ужасное, что никому из близких она не могла рассказать, как её подкосила смерть Алексея. И что можно было сказать? Что, занимаясь журналистским расследованием, вместо того, чтобы заклеймить печатным словом одного из матёрых экономических преступников, влюбилась в него?! Конечно, это нельзя было назвать влюблённостью в полном смысле слова. Это было скорее какое-то нежное сострадание стареющей с каждым днём женщины одинокому, как она, человеку, сгубившему свою жизнь. Всякий раз при воспоминании об их последней встрече в тот солнечный воскресный день бабьего лета сердце женщины начинало нещадно ныть от неизбывной тоски, а в сознании навязчивой мелодией звучали любимые стихи Аполлинера:
Срываю вереск, осень мертва...
На Земле, ты должна понять,
Мы не встретимся больше.
Шуршит трава, аромат увядания,
Осень мертва,
Но встречи я буду ждать...
Появившиеся фобии стали мешать Полётовой и в работе. Теперь, приходя каждое утро в редакцию с опухшими от бессонницы глазами, Аллочка, вместо того чтобы заняться накопившимися материалами, первым делом усаживалась за письменный стол в своём кабинете и начинала лихорадочно и тупо листать свежую прессу, бегать по новостным сайтам в Интернете. Она с жадностью читала каждое новое сообщение о ходе расследования убийства Турова. Каждый раз надеялась, что кто-то вдруг объявит, что произошла ошибка и Алексей Туров на самом деле жив. В этих абсурдных ожиданиях женщина подсознательно искала спасения для себя. Но, увы, ничего обнадёживающего в сообщениях не находила: десятки противоречивых, порой надуманных версий о гибели высокопоставленного банкира сменяли одна другую, ещё больше запутывая и пугая...
– Алла Сильвестровна, к вам пришли...
Секретарша пропустила вперёд крупного, достаточно упитанного молодого мужчину в очках, с остатками рыжих кудрей на крупной голове. Он сразу протянул ей визитную карточку, на которой были выведены замысловатой вязью имя и фамилия гостя: Курт Зоммер.
– Именно так. Я Курт Зоммер. Тот самый. Вот, осмелился прямо к вам...
– Как вы меня нашли? – задала она глупый вопрос, поскольку найти её в Москве никогда никому не составляло труда. Полётова мгновенно вспомнила, что Зоммер должен был приехать в Москву и встретиться с Туровым. И ей сразу всё стало понятно.
– Да-да, вы правильно поняли. – Зоммер угадал ход её мыслей. – Я приехал, а тут такая беда...
– Что же вы от меня хотите? – спросила Алла весьма сухо.
– В принципе ничего, – развёл руками Курт и неуверенно промямлил: – Хотя мы вроде как знакомы, дважды общались по телефону. Ваша подруга и моя знакомая...
И вправду, он так рвался разыскать Полётову, не особо понимая, зачем это ему надо.
– Я потрясён. Я просто потрясён, – наконец выдавил он из себя. – Простите, можно присесть?