Дар Василисы
Шрифт:
— Для нас такая честь служить вам, — зачирикала первая, радостно подпрыгивая на месте.
— Такая честь! — откликнулась вторая, покачивая головой в унисон, при этом ловко подныривая под руку сестрице, не выпуская волос из рук.
— Мы же вот только с утра на ветке сидели, а тут сама Берегиня к нам вышла, такая тихая-тихая.
— Да, Берегиня… — замерла на секунду вторая, заворожённо глядя в пространство, будто вспоминая тот миг.
— И просит нас… — первая понизила голос до шёпота.
— Представляете? Нас! — вторая не выдержала и взвизгнула от восторга, всплеснув свободной рукой.
— О верной
— А мы что? А нам в радость! Не только самой Берегине служить, но ещё и будущей хозяйке замка! — обе выпалили это практически хором.
— Ты что?! — первая резко дёрнула сестру за рукав, а та, в свою очередь, случайно за косу Василисы. В высоком голосе прозвучала настоящая паника. — Нам же нельзя об этом говорить!
— Да, да, нельзя… — мгновенно сникла вторая.
— Ой, не выдавайте нас, госпожа! — две пары одинаковых, круглых и испуганных глаз устремились на Василису. — Нас же Берегиня тогда обратно в синиц превратит!
— Точно, точно! Превратит! — закивала первая. — А мы так хотим служить!
— Не хотим вас подвести, — вторя ей, добавила вторая, и голос её дрогнул.
— Это же такая честь…
— Такая честь! — завершили они, и в их синхронном шепоте слышался и искренний ужас, и безграничное обожание.
И хотела бы Василиса разозлиться на то, что Аглая, кажется, всерьёз вознамерилась сосватать её за Кощея, но вид этих двух перепуганных и восторженных созданий, которые ещё вчера щебетали на ветке, а сегодня пытаются прислуживать, вызывал только смех и изумление. Их птичья сущность проступала в каждом жесте: в том, как они поворачивали головы резкими, отрывистыми движениями, как перебирали вещи быстрыми, цепкими пальчиками, как щебетали, перебивая друг друга. Вот уж чудо, так чудо.
— Не расскажу, но и вы больше не говорите обо мне, как о хозяйке. Я вашему господину не жена и не невеста, просто гостья. Всё остальное лишь мечты Аглаи. И ежели после этого не передумаете служить мне, то тогда оставайтесь. А нет, так я не обижусь. И сама одеться смогу.
Птички замолкли, растерянно переглянувшись, и тут же в унисон загалдели:
— Да как же так!
— Как это сама?
— Нет, нет, — побежала первая за украшениями. — Княжна не должна одеваться сама.
— Мы поможем. Сделаем ещё лучше, ещё красивее, — тонкие пальчики аккуратно и очень быстро вплетали в волосы какие-то веточки и ягодки.
Через несколько мгновений Василиса даже перестала вслушиваться в чириканье необычных дворовых. Всё равно в их оханиях и аханиях не было ничего полезного. А вставить слово и спросить о чём-то более интересном они не давали. Теперь общество молчаливого Кощея не казалось таким пугающим, скорее даже стало желанным. Уж при властителе царства мёртвых подобной трескотни точно не будет.
Посмотрев на себя в глядельце, княжна так и замерла. Всё то время пока синички крутились рядом, ей казалось, что по итогу вместо причёски на голове своей увидит гнездо, а сарафан окажется либо перекрученным, либо помятым. Но нет. В отражении на неё глядело самое настоящее воплощение лета. Ярко-жёлтое одеянье казалось было соткано из самих солнечных лучей. Причудливая обережная вышивка охватывала рукава, словно полноводные реки остров. А резвящиеся птицы на подоле того и гляди сейчас оживут, да вспорхнут, срываясь в полёт. Вплетённые в русую косу колоски пшеницы, да матово-белые,
Дворовые, закончив своё дело, замерли по бокам, смотря на неё с таким благоговением, будто только что сотворили живую зарю. В их глазах читался немой вопрос: «Ну как?»
Василиса лишь медленно кивнула, не сумев подобрать верных слов. Но и этого оказалось достаточно. Синички просияли, защебетали вполголоса от счастья и, сделав синхронные реверансы, выпорхнули из комнаты, оставив её наедине с отражением.
Однако время не стояло на месте. Полно собой любоваться, пора и за дело браться. Вот только сначала нужно позавтракать. А для этого найти где здесь располагается гридница[2]. Как же не вовремя сбежали её неожиданные помощницы. И ведь сколько трескотни было, но самого главного узнать не удалось. Может, стоит позвать Берегиню? Или с её стороны это будет слишком большой вольностью? Хотя, с духом всё равно нужно переговорить. Не по душе ей подобные шутки, как сегодняшний сон.
Сделав глубокий вдох, Василиса повернулась от глядельца и вышла из покоев в прохладный полумрак коридора. Сначала всё же попробует отыскать дорогу сама, а коли не выйдет ничего, тогда и помощь позовёт. Шаги по каменным плитам отдавались глухим эхом. За окнами-бойницами в свои права входило ясно солнышко, но не хватало его, чтобы осветить стены замка, и на помощь приходили настенные подсвечники, при приближении начинавшие загораться тёплыми огоньками. В свете магических свечей её сарафан будто бы и сам напитывался волшбой и разгонял затаившиеся тени коридора.
Выйдя к парадной лестнице княжна решила, что на верном пути. Во всяком случае в её части гридницы точно не было, а значит следует сходить в другое крыло. Конечно, возможно в замке Кощея всё было устроено и иначе, но девица понадеялась, что традиция устраивать гридницу над нежилыми или хозяйственными помещениями, дабы защитить от её холода, сохранилась и здесь.
Где-то впереди, из глубины замка, до неё донёсся ровный, низкий голос, отдававший короткие, чёткие распоряжения. Что ж, так даже лучше. Всё же стоит выказать своё уважение хозяину замка. А уж потом можно и позавтракать.
Пройдя по новому коридору, зеркально повторяющему предыдущий, Василиса вышла к просторному залу с огромным столом, вытесанным из массива морёного дуба. Древесина была тёмной, почти чёрной, так подходящей окружающей вокруг обстановке. По краю столешницы шла резьба, выполненная искусным мастером. Знакомые руны, призванные дарить защиту перемежались с вязью незнакомых знаков. Лишь неимоверной силой воли княжна замерла, так и не дойдя до этого произведения искусства, хоть ей и хотелось пробежаться пальцами по резким строчкам. Казалось, что даже они наделены недюжинной силой.
Во главе стола восседал сам Кощей, перед которым будто из воздуха начали появляться тарелки с едой. Наверное, и здесь дух домового постарался.
— Здравствуй, Владыка, — низкий, и, кажется, уже привычный, поклон. Хотя до селе редко кому княжеской дочке кланяться приходилось.
— И тебе желаю здравствовать, Василиса. Разделишь со мною трапезу? — мужчина указал на дальний от себя конец стола. И тут же массивный стул, подстать столу, выдвинулся, дожидаясь, когда гостья сядет на него.