Дар небес
Шрифт:
– Люди продают души, тела, все что угодно, лишь бы удовлетворить свои самые низменные и грешные потребности. Они платят за это или получают бесплатно, случайно или после долго ожидания. На земле в один и тот же момент сексом занимаются миллионы людей, нежно и грубо, как угодно. Это то, что заложено в вас с зачатия, и без чего не может существовать ни один человек.
Еще шаг, и они оказались в новой комнате. В нос ударил запах эфирных масел. Оглянувшись, Палома отметила, что убранство этой комнаты было приличнее. Но, на полу сидел мужчина, держа за талию женщину, которая сидела на нем сверху, двигаясь
– А это одна из высших степеней владения духом и телом. Полный контроль: ни чувств, ни страсти, - произнес ей Азазель, проводя носом по шее Пломы, так что у нее по коже пробежали мурашки.
– Я нахожу это скучным и совершенно не интересным. А ты что об этом думаешь?
– Я?
– удивилась Палома, что он решил узнать ее мнение хоть о чем-то.
– А что я? Я об этом ничего не думаю, - с некоторой долей злости добавила она.
– Ты закончил свою экскурсию? Потому что я хочу вернуться домой.
Тихий смех Азазеля пробежал по коже, когда его нос уперся в ее скулу.
– Еще одно место, и мы вернемся, я обещаю.
Палома дернулась, пытаясь оттолкнуть от себя Азазель и вырваться из его тесных объятий. Но у нее ничего не вышло, кроме как вызвать на его лице улыбку. Этот Архангел был истинным демоном, которому все-таки удалось заставить ее что-то почувствовать, и мало того - Палома перестала понимать, что с ней происходит. На дне сознания затаился страх, а сотни эмоций всплыли на поверхность, готовые вырваться наружу с минуты на минуту. И это было еще не все. Близость этого полуголого красавца уже не оставляла ее равнодушной, а каждое его прикосновение рождало вспышку ощущений. Она начинала плавиться в его руках, и он это все прекрасно видел, оставаясь довольный результатом своих стараний.
Снова окунувшись во тьму, они выплыли в новой комнате, и Азазель развернул Палому, прижав к себе спиной. Но в этот раз она решила не смотреть и поэтому не стала даже открывать глаза. Она лишь почувствовала, что здесь стоял запах горячего воска и живых цветов, и слышны были тихие шорохи и прерывистое дыхание.
– Посмотри на них, - едва ли не приказал Азазель.
– Испытать такое дано лишь единицам, потому что в их сердцах живет истинная любовь. Это идеал всех людских отношений, и здесь нет ни намека на грех, ибо это огромный дар свыше. Посмотри...
Веки Паломы дрогнули и, поддавшись любопытству, она открыла глаза. Перед ней на кровати оказались двое, мужчина и женщина, вокруг которых горели свечи. Она лежала на спине, а он нависал над ней, опираясь о матрас согнутыми руками. Ее пальцы сминали его широкую спину, где под кожей перекатывались мышцы при каждом тягучем движении его бедер. Они смотрели друг другу в глаза, в которых стояла такая нежность и любовь, что было не передать словами. Они будто чувствовали нечто такое, что ведомо лишь им двоим в целом мире. Их тела дрожали, а губы слегка ласкали губы, шепча слова о любви на русском языке.
Палому так впечатлила эта сцена,
– К сожалению, - сказал ей Азазель, - это единственное, что нам с тобой не познать. Но, как видишь, есть масса всего другого, так что выбор не так уж и мал.
Его ладони сжали ее плечи, потом слегка ослабили хватку и опустились вниз по рукам. Вокруг них снова начала сгущаться тьма, пока Азазель разворачивал Палому к себе. И когда он подтолкнул ее назад, она уперлась задом уже в свой собственный стол, и не успела даже сделать вдох, как руки Архангела зарылись в ее волосы.
Приблизившись к ее губам, он тихо произнес:
– А теперь повторим поцелуй еще раз...
***
Поднявшись с колен, Рэмиэль протянул Анжелике раскрытую ладонь и сказал ей:
– Встань.
Лика перевела взгляд с его лица на руку и смело вложила в нее свою ладонь. Она ничего не боялась, но чувства заставляли ее сердце биться чаще. И Рэмиэль был уверен, что будь в его груди человеческое сердце, оно бы билось в унисон. Но чувства переполняли и его самого. Поддаваться своим желаниям оказывалось так же непросто, как и сопротивляться им. И в отличие от Анжелики, Рэмиэль боялся, боялся прикоснуться к ней так, как хотел, боялся навредить или сделать больно, и боялся того, что может случиться с ее душой после, ведь он своими руками толкал ее на грех. Но все страхи и дилеммы отходили на второй план, стоило только ему заглянуть в ее глаза, в которых стояла решимость, мольба, тоска и потребность в нем.
Рэмиэль отпустил Лику и сорвал с себя клочья прожженной одежды, представ перед ней в облачении Адама. Бросив любопытный взгляд на его пах, Лика прикусила губу, а на щеках разлился румянец. Это выглядело так по-человечески трогательно, что у Рэмиэля прервался вдох. Накрыв ладонью ее скулу, он подался к ней и прикоснулся губами к пунцовой щеке. Лика задрожала и задышала чаще. Покрывая поцелуями нежную кожу шеи, он потянул пояс халата, отвел полы в стороны, а потом аккуратно сбросил его с плеч девушки на пол.
– Как же ты прекрасна...
– тихо произнес он, любуясь самым восхитительным женским телом с душой чистого Ангела.
Подхватив Анжелику на руки, Рэмиэль отнес ее к кровати и аккуратно уложил, как самое ценное сокровище, коим она и была для него. А потом встал у подножья, опустился к ней и поцеловал изящные ступни. И пусть губы слегка покалывало, и пусть каждое касание приносило боль, когда его тьма вгрызалась в ее свет, а это свет заволакивал тьму, превращаясь на поверхности кожи искрящиеся разряды. Все это было гораздо слабее того притяжения, которое существовала между ними.
– И я у твоих ног, мой сладкий Ангел.
– Ох, Рэмиэль, - выдохнула Анжелика.
– Тогда прошу, не томи.
– Не стоит меня торопить, - ответил он, продолжая свои сдержанные поцелуи.
Анжелика промолчал, и только сжала в кулачках простынь, когда его губы прикоснулись к внутренней стороне бедра. Разведя ее ножки в стороны, Рэмиэль прикоснулся губами к створкам мокрого лона и лизнул их языком. Лика захныкала и застонала, еще крепче сжимая простынь.