Дар исцеления
Шрифт:
– Спокойной ночи. – Голос Говарда звучал мрачно, видимо, горячность реакции спутницы неприятно поразила его.
После того как экономка удалилась, наступила довольно продолжительная пауза, прерываемая только вежливыми просьбами передать сахар или сливки.
– Вина?
– Нет, спасибо.
– Боишься, что я воспользуюсь твоей беспомощностью? – криво усмехнулся Говард. – Не волнуйся, я еще способен контролировать себя.
– Мне кажется, что ты меня оскорбляешь!
– А мне кажется, что твое поспешное заявление, что ты сбежишь отсюда, как только расправишься
Филиппа покраснела.
– Прости… пожалуйста, прости. Мне, вероятно, не следовало вовсе приходить сюда.
– И это все, что ты можешь сказать? Тебе страшно оставаться со мной наедине, да? Ты считаешь меня способным на невесть что дурное?
– Нет, я не боюсь тебя.
– Неужели? – В его голосе не было доверия. – Если ты не боишься меня, то кого? Себя саму?
Филиппа нервно повела плечами.
– Я… Ну, может быть…
– Филиппа!
Говард порывисто поднялся и подошел к ее креслу, намереваясь взять за руку. Однако молодая женщина столь же быстро вскочила, оказавшись вне досягаемости. Она твердо знала, что если позволит Говарду прикоснуться к ней, то погибнет.
Он немного постоял рядом с опустевшим креслом, с некоторым удивлением глядя на приготовившуюся к бегству женщину, потом медленно отошел.
– Пей кофе, – бросил он в ночную тьму. – Я скоро вернусь.
– Ты куда? – растерянно спросила Филиппа, все еще тяжело дыша от волнения.
– Разве это имеет значение? – Говард медленно расстегивал пуговицы рубашки. Потом, видя непонимающий, растерянный взгляд женщины, несколько смягчился. – Очень жарко. Я хочу поплавать.
– Но… мне кажется, что это неразумно с твоей стороны.
– А почему? – Говард рывком стянул с себя белую сорочку, обнажив мускулистое, сильное тело, античную красоту которого не могла скрыть даже ночная тьма. – Может быть, моя мать сказала тебе, что я часто простужаюсь и могу вскоре умереть? Так это неправда.
Глядя на полуобнаженную фигуру, залитую призрачным лунным светом, Филиппа испытывала противоречивые чувства. Во рту неожиданно пересохло. Если бы… Нет! Она и Говард могут быть только друзьями, и никем больше!..
В это время ее предполагаемый друг скинул с себя всю одежду за исключением узких плавок, плотно облегающих загорелые бедра, и оглянулся через плечо на ошеломленную женщину. И было в его взгляде нечто такое, что подсказало ей немедленно бежать отсюда. Сесть в машину и отправиться домой, скрыться за надежными родными стенами.
– Не присоединишься ко мне? – поинтересовался Говард.
– Нет, спасибо, что-то не хочется.
Он ничего больше не сказал и направился к бассейну. Громкий плеск воды свидетельствовал о том, что кто-то нырнул. Филиппа подошла ближе и через некоторое время увидела мокрую голову Говарда, вынырнувшего в нескольких метрах от бортика. Он поплыл саженками, рассекая подсвеченную воду, и вскоре был уже на другом конце бассейна.
Рассмотрев мощную, полуобнаженную фигуру, с которой ручьями стекала вода, молодая женщина вздрогнула. Лоб ее покрылся испариной, по спине пробежали мурашки. Она не могла отвести от Говарда глаз, чувствуя
Словно зачарованная, она прошла еще несколько шагов по дорожке. Говард уже выбрался из воды, и теперь его тело влажно поблескивало в лунном свете.
Если не сейчас, то уже никогда, решила Филиппа, мысленно сосчитав до десяти.
– Как думаешь, твой шофер уже вернулся? – спросила она.
Говард недовольно поморщился.
– Ты уже выпила кофе? Так быстро?
– Я не хочу ничего пить! Мне нужно домой. К тому же я не люблю пить кофе одна.
– Неужели? А мне показалось, что тебе в тягость мое общество.
– Этого я не говорила!
– Не говорила. Но думала.
Говард стремительно шагнул по направлению к Филиппе. На мгновение ей показалось, что сейчас он коснется ее. Но нет, хозяин виллы обогнул женщину и пошел к креслам, где лежала его одежда.
Схватив все в охапку, он исчез в доме. Молодая женщина последовала за ним, с облегчением переведя дух. Да, одеться ему не помешало бы. На дорожке что-то белело. Филиппа пригляделась: это была мужская рубашка. Она подняла ее и вошла в дом.
Говарда не оказалось ни в той комнате, где они были до того, как выйти в сад, ни в холле. Миссис Гамильтон тоже куда-то испарилась. Видимо, легла спать. Что было явно к лучшему, так как молодой женщине вовсе не хотелось быть застигнутой с мятой мужской рубашкой в руках…
Филиппа подумала, подумала и осторожно поставила ногу на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. На ковре явственно темнели мокрые следы. Не особенно задумываясь о последствиях, она последовала за беглецом, ориентируясь по влажным пятнам. Создавалось впечатление, что это водяной выбрался из пруда и отправился наверх – смущать покой обитателей дома: так много влаги осталось на пушистом ворсе.
Поднявшись на второй этаж, Филиппа увидела длинный коридор с застекленной крышей. Вдоль одной стены стояли кадки с высокими фикусами и шеффлерами, вдоль другой располагались двери. Из-за одной доносился приглушенный звук льющейся воды.
Бесшумно подойдя к двери и толкнув ее, благо ковер заглушал шаги, Филиппа оказалась в огромной спальне, главным предметом мебели в которой была широченная кровать начала века – деревянная, с резной спинкой, застеленная ослепительно белыми льняными простынями. В дальнем конце комнаты виднелась еще одна дверь, за которой, очевидно, находилась ванная, так как именно оттуда доносились звуки, подобные шуму водопада.
Цель Филиппы, собственно говоря, была проста: оставить рубашку на кровати и отправиться восвояси, так как ей вовсе не хотелось видеть Говарда снова. Но благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад.
Стоило Филиппе крадучись подойти к кровати и положить рубашку на сияющую белизной подушку, как дверь ванной распахнулась, и на пороге появился Говард – высокий, мускулистый, насухо вытертый и совершенно… Нет, хвала Небесам, его бедра все-таки были обмотаны полотенцем!
Застигнутая врасплох, незваная гостья густо покраснела.