Данте
Шрифт:
— Я думаю, я ему не нравлюсь, — шепчет она.
— Ему не нравится большинство людей, но я обещаю, что ты ему нравишься. Тебе понравилось разговаривать с Аней?
— Да, я это сделала.
Меня это не удивляет. Большинство людей так загораются, когда говорят о моей невестке. Она из тех людей, которые могут успокоить любого.
— Но она была… — она прикусывает нижнюю губу, глядя мне в глаза.
— Кем она была?
— Рядом с ним другая? Похожа на себя?
— О, — говорю я с понимающим кивком. — Вероятно, мне следовало рассказать тебе кое — что об их динамике.
— Их динамика? — она
— Ты видела бриллиантовое ожерелье, которое она носит?
— Да. Это было потрясающе.
— Это не ожерелье, котенок, это ошейник.
Она хмурится:
— Ошейник? Как для домашнего животного?
— Нет, ошейник для сабмиссива. Лоренцо — доминант, а Аня — его сабмиссив, а также его жена.
— Я — я имею в виду, я читала о них в книгах, но как это работает? Контролирует ли он все, что она делает?
— Я не знаю, Кэт. Это их личное дело, но я точно знаю, что они оба очень преданы друг другу и очень счастливы.
— Хорошо, — говорит она, нахмурившись.
— Что?
— Казалось, она просто немного боялась его, когда они были вместе в холле.
Я громко смеюсь над этим, потому что мысль о том, что Аня боится Лоренцо, — одна из самых смешных вещей, которые я когда — либо слышал. Я имею в виду, что так не должно быть — он заставляет взрослых мужчин обсирать штаны, — но Аня обвела его вокруг пальца.
— Поверь мне, она ни капельки его не боится. У них происходит обмен властью, да, и он контролирует многие аспекты ее жизни, но это по обоюдному согласию, которым они управляют вместе, как пара. Иногда они выглядят как любая другая пара, а в других случаях, как сегодня, он берет управление в свои руки. Он часто так делает, когда они оказываются в новой или незнакомой ситуации, как, например, при сегодняшней встрече с тобой. Тебе следует поговорить с ней об этом.
— Так они увлекаются БДСМ? — шепчет она.
— Понятия не имею. Не наше дело, чем они занимаются наедине, — я смеюсь над ее любопытством, потому что так приятно вести с ней эти открытые разговоры после месяцев разочарования и недопонимания.
Она обвивает руками мою шею:
— Значит, у вас с Лоренцо все хорошо?
— Он мой брат, Кэт. Конечно, у нас все хорошо.
— Ну, мы оба знаем, что простое кровное родство не гарантирует счастливых и уважительных отношений, — говорит она, и я не пропускаю слезы, наворачивающиеся на ее глаза, когда она сморгивает их.
Я убираю волосы с ее лица:
— Всякий раз, когда я снова увижу твоего брата, я буду благодарен ему за то, что он привел тебя ко мне.
Это заставляет ее краснеть, и это заставляет мой член дергаться:
— Ходят слухи о тебе и Лоренцо, ты знал об этом?
— Что я украл его корону, и мы ненавидим друг друга? — спрашиваю я, зная о таких досужих сплетнях.
— Да.
— Ты никогда не должна верить всему, что слышишь, котенок, — я целую ее в кончик носа, и она удовлетворенно вздыхает.
— Есть ли еще какие — нибудь неправдивые слухи, о которых мне следует знать? — шепчет она.
— Софию ждет ужин, — говорю я ей, избегая вопроса и беря ее за руку. — И если ты думаешь, что Лоренцо был ужасающим раньше, тогда подожди, пока не увидишь его, когда он проголодается.
Она смеется, и звук ее смеха такой беззаботный и сладкий, что у меня замирает
Глава 38
Данте
Я поворачиваю шею, пока она не хрустит. Звук заставляет Лоренцо взглянуть на меня. Он вернулся домой больше двух месяцев назад, и мне нравится, что он здесь, но он не так вовлечен в наш семейный бизнес, как раньше. У Ани назначены медицинские встречи, которые ему нужно посетить вместе с ней.
Я ожидаю, что он тоже чувствует мое напряжение, даже с расстояния в несколько футов, но я, блядь, ничего не могу с этим поделать. Вся эта ситуация с Кэт и ребенком и то, как необоснованно разозлился из — за этого наш отец, который звонит мне по поводу назначения даты свадьбы по крайней мере четыре раза в неделю, выводит меня из себя. Не говоря уже о том, что мы до сих пор не выяснили, кто стоял за перестрелкой в ресторане несколькими месяцами ранее. Мне нужно что — то сделать, чтобы избавиться от этой ярости, которая сжигает меня. Если бы она не была на пятом месяце беременности, я бы все уладил с Кэт. Запер нас в моей спальне и трахал ее семью способами до воскресенья, пока я не почувствую себя лучше.
— … Итак, я сказал ему, чтобы он шел нахуй, — говорит Тони, возвращая мое внимание к двум мужчинам, сидящим напротив. Мой отец послал их сюда, потому что подумал, что нам может понадобиться дополнительная рабочая сила.
Мне не особенно нравится ни один из мужчин, сидящих перед нами, но они остались со времен славы моего отца, и я держу их при себе, потому что он попросил меня об этом. Несмотря на то, что они раздражающие придурки, чье эго слишком велико для их положения в жизни, они выполняют свою работу, когда это необходимо.
Это не частная встреча, и дверь в мой кабинет открыта. Я выглядываю в коридор, ожидая повода выставить этих двух засранцев из моего дома. Я почти улыбаюсь, когда она появляется, стоя в открытой двери, одетая в бледно — голубой комбинезон, который купила для нее Джоуи, и, несмотря на мои протесты по поводу того, что они отвратительны, они на самом деле выглядят на ней мило.
После четырехмесячного сканирования мы выбрали комнату для детской, и она украшала ее последние несколько дней. У нее на носу полоска белой краски, и черт меня побери, если она не выглядит чертовски очаровательно.
Ее глаза встречаются с моими, и уголки ее губ слегка приподнимаются, как будто она собирается одарить меня одной из своих прекрасных, искренних улыбок.
— А потом я сказал ему пойти трахнуть и ее тоже, — добавляет Тони, и оба, он и Элмо, громко смеются. У Элмо самый раздражающий смех, который я когда — либо слышал в своей жизни — как будто кто — то душит гребаную гиену. Шум оскорбляет мои уши, но выражение лица Кэт мгновенно меняется.
Ее лицо становится таким бледным, что пятно на носу больше не выделяется на ее загорелой коже. Ее губы дрожат, когда она стоит там, держась одной рукой за дверь, а другая застыла на полпути. Если этого было недостаточно, чтобы у меня встали дыбом волосы, то мокрое пятно, расползающееся по промежности ее комбинезона, окрашивающее светлую ткань в темно — синий цвет, заставляет мое сердце бешено колотиться в груди. Что за черт?