Данилов

Измайлов Сергей

Федот Игнатьевич, проходя мимо, остановился и окинул меня своим пронзительным взглядом.

— Ночью надо спать, а не шастать где попало, — проворчал он, но в его ворчании сегодня не было привычной едкой колкости. — Смотри, принесут твои прогулки кому-то кое-что в подоле. Эх, молодо-зелено.

Он был прав. Стоило мне на секунду расслабиться, и он сразу заметил моё состояние. Но вместо того, чтобы воспользоваться этим, он молча поставил на верстак рядом со мной кружку с густым, крепким чаем.

— Вы правы, Федот Игнатьевич, — сказал я, поднимая кружку. — Даже молодому нужен отдых.

Но иногда идеи не дают уснуть.

Старик хмыкнул, поправляя фартук.

— Идеи… Знаю я эти «идеи» окаянные. Сам молодым был.

Он ушёл, оставив меня наедине с чаем и своими мыслями. Он ошибался в основной причине, но, с другой стороны, был прав вдвойне. Магия, знания, амбиции — всё это было палкой о двух концах. Она давала силу, но и требовала жертв. Я сделал глоток горького, обжигающего чая. Он по-дружески вернул мне хотя бы часть ясности рассудка.

Сегодня предстояла разведка в Собачьем переулке. Нужно было договариваться с людьми о кузнице. И я просто не мог позволить себе быть слабым.

* * *

Собачий переулок оказался именно таким, каким его описывал Гришка. Он был царством запустения по сравнению с ближайшими улочками. Мы шли по разбитой мостовой, обходя горы битого кирпича и ржавого железа. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари, старой олифы и чего-то затхлого, будто из давно не открывавшихся подвалов. Похоже, здесь когда-то кипела работа, а теперь остались лишь выжженные глазницы пустых окон да покосившиеся заборы с облупившейся краской.

Гришка шёл впереди, его движения стали более осторожными, а взгляд скользящим и оценивающим. Он был вроде как и на своей территории, но в то же время чувствовалось, что эта земля пограничная.

— Вон та кузница, с рыжей крышей, — он кивнул вперёд, не поворачивая головы. Из трубы постройки в небо шёл плотный столб дыма. — Странно, насколько мне известно, помещение давно пустует. В любом случае нужно идти сначала к Хромому. Он тут главный. Его слово здесь закон.

— Что за человек? — спросил я, стараясь запомнить каждую деталь окружения.

— Сам он бывший кузнец, — ответил Григорий. — Ногу ему перебило лет пять назад. С тех пор он зверем и стал. И ребята у него под стать, злые все. Подрались с соседской бандой в прошлом году так, что те всем коллективом в больницу надолго попали. С тех пор к ним претензий ни у кого нет. Серьёзные люди, не то, что мы. — С некоторой грустью в голосе тихо закончил свой рассказ Гришка.

Мы подошли к неприметному серому двухэтажному дому в середине переулка. На крыльце, развалившись на скрипучем кресле, сидел мужчина лет тридцати пяти, судя по всему, именно его именовали здесь Хромой. Его лицо было испещрено мелкими шрамами, волосы коротко острижены, а в глазах стояла та самая усталая, накопленная злоба, которую не скрыть. Правая нога в потрёпанном сапоге была неестественно вывернута. Рядом, на ступеньках, сидели двое крепких парней. Они не курили и не болтали, а просто спокойно смотрели на приближающихся, и в их взгляде не было ни любопытства, ни страха, лишь холодная готовность к действию.

— Гришка? — Хромой медленно поднял на нас глаза. Его голос был низким и хриплым, а в его интонации не было ни

капли дружелюбия. — Ты зачем припёрся? Это теперь наша территория, не забыл?

— Дело есть, — Гришка остановился в паре метров от крыльца, держа руки на виду. — Хороший человек хочет кузницу посмотреть.

Хромой коротко рассмеялся с сухим, лающим кашлем.

— Кузницу? Как прежний хозяин помер, так и она, почитай, вместе с ним умерла. А потому гуляйте мимо.

Один из парней на ступеньках, широкоплечий блондин, лениво потянулся к топорику, что висел у него на поясе. Ситуация висела на волоске. Гришка нервно переминался с ноги на ногу. Я понимал — сейчас или никогда.

Я сделал шаг вперёд, не обращая внимания на насторожившегося блондина.

— Мы не просто посмотреть, — сказал я спокойно, глядя вожаку прямо в глаза. — Мы дело предлагаем.

Его взгляд скользнул по мне, от макушки до штиблет, с откровенным презрением.

— Какое ещё дело, пацан? Вот у нас тут дела, а у вас что?

Я специально проигнорировал его последний выпад, чтобы не уйти в разговоре в конфронтацию, а потому сменил тему.

— Ножи Ваша работа? — кивнул я в направлении небольшого столика, в который было воткнуто несколько явно свежевыкованных клинков. — Ножи хороши, вот только много на этом не заработаешь. А вот на ремонте вполне возможно.

В глазах Хромого мелькнул интерес, тут же погашенный недоверием.

— Ремонте чего?

— Да всего, — я развёл руками, указывая на окружающее нас запустение. — Да у половины города что-то да найдётся. Станки, инструменты, механизмы. Я знаю, как это чинить. Быстро, дёшево, качественно. Ну а за аренду будете получать свой процент.

Хромой помолчал, пережёвывая мои слова. Затем внимательно посмотрел на Гришку.

— Где это ты такого «делового» нашёл?

— Он слова на ветер не бросает, — заверил его Григорий. — Можешь поверить.

Хромой снова уставился на меня. В его взгляде читалась сложная внутренняя борьба. С одной стороны он видел перед собой мальчишку, но с другой, слова этого мальчишки пахли деньгами.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Пойдём покажу, так и быть. И без фокусов! Гриня, ты меня знаешь?!

Он тяжело поднялся с кресла, опираясь на палку, и, прихрамывая, повёл нас к зданию кузницы, которая находилась в самом начале переулка. Словно на границе живого мира и этого «царства запустения».

Что ж, первый барьер был взят. Теперь предстояло самое сложное. С одной стороны, убедить его в выгодности моего предложения, с другой же, что дело не настолько выгодное, чтобы завышать его цену.

Хромой, не говоря ни слова, тяжёлой походкой подошёл к покрытым ржавчиной дверям кузницы и с силой толкнул её от себя. Дверь с пронзительным скрипом открылась, открывая взору эту пещеру Гефеста, застывшую во времени.

Внутри царил полумрак, пробиваемый лучами света через грязные окна. Они выхватывали из тьмы грустные картины: горы мусора, обломки кирпичей, поросшие паутиной углы. Но мой взгляд, привыкший видеть не то, что есть, а то, что может быть, скользил мимо этого.

— С порога смотри, нечего тут шастать, — буркнул Хромой, опираясь на костыль и преграждая путь внутрь.