Даханавар

Ляпин Оле

— Ты уверена? — переспросила девушку Сибрис.

— Уверена, как в том что вода мокрая, а солнце поднимается на востоке. У моего брата на запястье должен быть браслет из метеоритного железа, но не у одного из мертвецов его нет.

— Может Воины Пепла забрали его, как трофей? — предположил Илая.

— Или его расплавил магический огонь? — добавила Сибрис.

— Нет! — Ния улыбнулась и покачала головой. — Это очень особенный браслет. На него не действует магия. Мой брат никогда бы не расстался с этим браслетом — он сокровище предающееся из поколения в поколение в нашей семье.

— Тогда у нас еще есть шанс найти Ла-Тонга. — согласился Илая.

— Надеюсь он прошел обращение полностью и стал даханаваром. —

добавила Сибрис. — Он мог бы помочь тебе с прохождение ритуала, Илая.

— Вот! Я нашла это под скамьей, на которой сидел мужчина с медальоном похожим на твой, но без камня. Огонь расплавил цепь, но не тронул медальон. — Ния протянула Илае связку ключей на деформированном от жара стальном кольце.

— Это ключи приора! — воскликнула Сибрис. — Какая же ты умница, Ния! Нам стоит поскорее заглянуть в его покои, возможно там мы найдем сведения о Чужаке и твоем брате.

— Ты права, Сибрис, но прежде нужно похоронить тела моих братьев. Они заслуживают что бы после смерти к ним отнеслись достойно. — осадил её пыл Илая.

Девушки согласились с ним и занялись активной подготовкой к траурной церемонии сожжения останков даханаваров во дворе замка. Поленья нашлись в подсобном складском помещении возле просторной кухни на первом этаже, а масла было вдоволь в погребах. Одной дубовой бочки в половину человеческого роста высотой, которую Илая выкатил во двор для погребального костра, было предостаточно. Саваном для мертвецов послужили алые бархатные шторы снятые девушками в покоях приора.

Когда золотые языки очистительного огня взметнулись в ночное небо, Илая готов был поклясться, что слышит в реве огня пожирающего останки, мерное и спокойное дыхание великана. Ния запела погребальную песню харемов. Прощальная песня лилась подобно серебряному ручью. Давно забытый язык, на котором пела юная шаманка, будто срывал покровы с души обнажая ту скорбь которая притаилась в сердце каждого из этой троицы. Илая видел в огне лицо своей молодой и прекрасной матери, так давно покинувшей этот мир и своего сына, лицо Шамиля, ставшего ему другом и братом. Сибрис слышала голоса родителей, которые шептали ей как любят свою дочь, как они хотели бы быть с ней рядом, перед ее взором проплывали лица тех, кого она потеряла в древней гробнице и тех, кого утратила уже позже, ступив на путь воина. Ния пела и песнь ложилась целебным бальзамом на их израненные сердца. Широко раскинув руки в стороны шаманка стояла лицом к костру, ее пальцы и кисти трепетали и казалось, что девушка играла на арфе, струнами которой стал холодный свет звезд. Звезды, как глаза древних богов и героев, мудро и понимающе взирали на маленькую огненную точку из своих немыслимых небесных далей. Это была древняя магия, магия прощания, магия памяти предков, и она исцеляла души, придавая каждому силы верить в то, что наступит утро а вместе с ним наступит новый день. Верить, что жизнь продолжится дальше.

Потом, когда ярость огня поутихла, оставив лишь угли и скорбь, все трое сидели прямо на голых камнях двора, закутавшись в шерстяные красные накидки. Они молча пили терпкий харемский мед передавая из рук в руки медленно пустеющий мех. Погребальный костер догорал, близился час рассвета. Над горами взошло солнце. На рассвете живые собрали остывший пепел мертвых что бы отнести его к мосту и развеять над пропастью. Илая торжественно поклялся над прахом даханаваров, что отомстит за их смерть. Ответом ему был лишь тоскливый вой ветра, доносившегося из пропасти под каменным брюхом моста.

Уставшие, измазанные пеплом и гарью, но еще не осознавшие всю степень обрушившихся на них испытаний, Илая и девушки молча вернулись в замок. Проведя более суток на ногах Илая бодрился, но Сибрис заметила, как вокруг его синих глаз залегли глубокие тени усталости, а лицо утратило естественный цвет, приобретя нездоровую меловую бледность. Девушки тоже выглядели ничуть не лучше, но ни одна

из них не была так похожа на восставшего из гроба мертвеца, как молодой даханавар.

— Сибрис, ты говорила, что мне есть на что взглянуть. На что-то найденное вами наверху? — нарушил молчание Илая, когда они поднимались по лестнице на верхние этажи Башни Магистров.

— Да, Илая, когда мы с Нией искали ткань для саванов, то нашли очень интересную потайную комнату за одной из бархатных портьер в покоях приора. К сожалению, мы были не первые. — со вздохом произнесла Сибрис.

В покоях приора царит хаос. Ведомые корыстными желаниями Воины Пепла искали сокровища: золото и серебро, которым даханаварам платили за их нелегкий труд. Разбитые хрустальные вазы, изрубленная в щепу мебель, вспоротые подушки кресел и картины — всё вокруг носило следы жестокого вандализма. В кабинете приора на полу было полно испорченных бумаг и распотрошенных книг. Пожалуй единственного реального сокровища в Обители — тайных знаний записанных на их древних страницах алчные захватчики не смогли оценить по достоинству. Сибрис подвела Илаю в маленькую прежде очень уютную спальню, расположенную позади кабинета. Она подвела юношу к стене по правую сторону от алькова приора.

— Это Ния нашла вскрытую дверь в потайную комнату. Механизм был сломан при помощи магического огня. Здесь тоже побывал Чужак.

В потайной комнате не было ни одного окна, она была похожа на полукруглую нишу в стене, глубиной не более пяти шагов. Свет наполнявший её исходил от тусклого сияния магических рун нанесенных на куполообразный низкий потолок. Посреди комнаты возвышалась узкая колонна-постамент, едва доходившая Илае до пояса. Что бы там не стояло прежде, забирали его из потайной комнаты в спешке. Пятна от пролитого содержимого еще остались на полу и колонне, застыв слюдяными дорожками и лужицами. Горьковато-сладкий запах пролитого, сродни полынному, от которого у Нии запершило в горле, еще слабо витал в воздухе. Напротив постамента висело обугленное знамя даханаваров с неизменной символикой черного солнца, которую Илая уже не раз встречал в замке Обители.

Сибрис глубоко втянула носом воздух и спросила юношу:

— Узнаешь? Ты узнаешь этот запах? — она присела на корточки и поддев кончиком кинжала льдистую корочку застывшего пятна, поднесла ее сначала к своим ноздрям, а потом к ноздрям Илаи.

— Да, так пахло из орихалкового флакона, который Шамиль носил на шее. — лицо Илаи помрачнело и исказилось гневом. — Ихор Первородного. — произнес юноша.

Сибрис кивнула. Ния, стояла у входа, она так и не решилась переступить порог потайной комнаты, переспросила:

— Ихор Первородного? Что это значит?

Илая обернувшись к девушке сурово начал пояснять:

— Это значит, что кто-то затеял очень опасную игру. Кто-то кто нанял Воинов Пепла, что бы перебить даханаваров. Кто прислал сюда Чужака — мага, скрывшего свою суть, что бы стать послушником даханаваров, а затем уничтожить их и выкрасть Ихор Первородного хранящийся в Обители. Кто-то, кто хочет создать свою непобедимую армию, потому как Ихор… Ихор… — голос Илаи сорвался и перешел на хрип, в уголках рта появилась кровавая пена. Юноша конвульсивно вздрогнул всем телом, согнулся будто от внезапно пронзившей его боли и упал навзничь. Глаза его закатились глубоко под череп и стали видны белки. Они быстро покрывались сетью взрывавшихся тьмой капилляров. Лицо юноши почернело от прилившей к голове крови. Пальцы свело, превратив руки в когтистые лапы, которые судорожно скребли пол потайной комнаты оставляя на камне глубокие борозды заполненные сочащейся из под сломанных ногтей кровью. Пересохшие губы растянулись обнажив почерневшие десна и открыв взору жуткий оскал нечеловечески острых и длинных зубов. Новый виток боли заставил выгнуться тело юноши, стало слышно как трещат его ребра. Кровавая пена текущая по его подбородку стала загустевать и почернела.