Да пошли вы все!.. Повесть

Троичанин Макар

– Кто тут хулиганит? – Увидев Ивана Ильича, кивнул ему седой головой: - Привет! – и строго взглянул на нарушителя благостного медицинского спокойствия. – Это ты шумишь, задира?

Дарька спрятался за ногу хозяина, показывая послушным видом, что он здесь ни при чём. Айболит, наведя порядок, скрылся за дверью, а малыш, отвоевавший очередь, не стал противиться, когда котяра скрылась вслед за доктором. Ему захотелось стать вообще самым наипоследнейшим в эту дверь сегодня и во все остальные дни. Однако его хватило на то, чтобы нервно облаять препаскудно мяукающую в кабинете тварь, не умеющую терпеть боль, а потом

ещё глухо рявкнуть в ответ на взвизг там спаниельши. Когда же пришла пора идти самому, то он предпочёл это сделать на руках хозяина.

Поздоровались за руку, но молча, и сообразительный Петушков вмиг сообразил, что щепетильный и правильный Курочкин не может простить пожилому балбесу равнодушного отношения к двум краеугольным камням разумного существования разумного человека – любви к большой Родине и печатному смыслу жизни. У Ивана Ильича не было ни одного камня, как и берега, к которому он мог бы причалить. Пустой человек, одним словом.

– Ставь его сюда, - приказал Айболит персональному носильщику, показав на белый операционный стол, застеленный выцветшей клеёнкой в серые цветочки, - и держи крепче за голову - мне не светит быть укушенным вторично.

Санитар, подчинившись, поставил раненого на три конечности, а Курочкин, с устрашающим чмоком натянув резиновые перчатки, стал копаться в собачьей шерсти. Дарька напрягся, но не шевелился, понимая, что так надо для его выздоровления.

– Как я и предполагал, - сделал заключение опытный лекарь, промазывая раны после просмотра какой-то мазью из тюбика, - они не успели в него сильно вцепиться – ты им помешал.

Иван Ильич облегчённо вздохнул, мысленно похвалив себя. Закончив мазню, Айболит снял перчатки и предложил ассистенту:

– Попробуй посгибать ему больную лапу. – Сам он не решился на эту опасную процедуру, памятуя о скверном характере хромого.

Иван Ильич осторожно взял Дарькину поднятую лапу и осторожно посгибал её в коленном суставе. Пёс не сопротивлялся и не выражал неудовольствия.

– Так я и знал, - подытожил осмотр опытный доктор, - кость и мышца целы. Просто он ещё помнит, что было больно, и теперь, когда маленькая ранка на верхней части лапы подзасохла и перестала болеть, он рефлексивно не опускается на лапу, и так будет притворяться довольно долго.

Обиженный Дарька, не ожидая разрешения, запрыгал к краю стола, намереваясь спрыгнуть на пол.

– Ставь его на пол, - разрешил догадливый ветеринар, - пусть бегает сам и забудет про лапу.

Малыш, намеренно прыгая на трёх, отскакал к двери. Курочкин, не обращая внимания на притвору, подсел к письменному столу, за которым недавно сладко дремал после того, как закончил книгу в стол. Он открыл верхний ящик, достал две картонные коробочки, метнул их внешней стороной ладони по столешнице хозяину пациента:

– Будешь давать регулярно каждый день поливитамины и минеральные добавки. А ещё вот возьми, специально для тебя приготовил, - взял со стола и подал толстенькую книжицу, на обложке которой была изображена голова овчарки с раззявленной пастью и крупно написано: «Справочник собаководов». – Я тебе даже подписал, - он показал первую страницу: - Любителю от профессионала. Изучай, коли взял ответственность за безответное животное, - он улыбнулся, не тая зла. – Кстати, я поднял вчера бучу насчёт бродячих псов, разнёс в пух и прах разгильдяйство

коммунального отдела района и с помощью зама главы администрации, лабрадора которой вылечил, добился, что в эти выходные отловят ваших обидчиков. Так что – гуляйте спокойно. – В предбаннике послышался оглушительный густой лай крупной собаки. – Исчезайте, - Курочкин протянул руку Ивану Ильичу и пожаловался-извинился: - Сегодня какой-то не в меру суматошный день.

Когда уходили, Дарька, не удержавшись, облаял здоровенную кавказскую овчарку и всё норовил соскочить с рук хозяина и задать верзиле хорошенькую трёпку, но Иван Ильич уговорил его не связываться со слишком мохнатым зверем, и они ушли, победно оглядываясь, с чувством собственного несгибаемого достоинства.

Остаток дня угробили в полнейшей и заслуженной праздности.

Так же удачно начали и следующий выходной, так бы и кончили, если бы не помешали, как обычно, внешние обстоятельства. Таким оказалось телефонное напоминание о себе любимейшей бывшей жены. Вот всегда так, по закону подлости: только настроишься набраться сил для изнуряющей рабочей недели, как кто-нибудь обязательно испортит благостное настроение.

– Здравствуй, - и без разминки: - Ты зачем даёшь Аркадии деньги?

– А ты зачем не даёшь? – сходу огрызнулся Иван Ильич, по опыту зная, что только беспорядочная защита устоит против её железной логики. И позвонила-то специально после хорошего обеда, когда не то, что огрызаться – разговаривать не хочется. Похоже, вечер смазан насмарку.

– А затем, объяснила ровным наставительным тоном, - что у подростка не должно быть личных денег, чтобы не спровоцировать на несанкционированные родителями траты. Что ей надо и можно, я знаю и приобрету сама. Наиболее актуальным для нас сейчас является приобретение приличного автомобиля. Кстати, - лицо Ивана Ильича вытянулось в ожидании какой-нибудь пакости, - ты не забыл, что обещал помочь левыми доходами, которые у тебя уходят неизвестно на что.
– Так захотелось тычком заткнуть наглую пасть, аж руки зачесались.
– Не забыл, что у тебя взрослая дочь, которая должна выглядеть как все приличные люди, не забыл…

– Да пошла ты… - вскипел неприличный отец и отключил мобильник, который ещё несколько раз включал гаишную сирену, а потом успокоился.

А Иван Ильич долго ещё не мог успокоиться, переживая тянущий, вяжущий шлейф прошлого супружеского терпения. Хорошенько попереживать помешал, однако, звонок в дверь. «Чёрт!» - выругался он. – «Одно к одному!» - и отпер дверь. За ней стояла смущённая Марья Ивановна и, конечно, с тарелкой, на которой лепились друг к другу большие пельмени.

– Здравствуйте, - улыбаясь, поздоровалась навязчивая соседка с улыбчивыми кроткими глазами. – Вот, - протянула тарелку, - попробуйте вареников с капустой.

Ивана Ильича даже передёрнуло, и он, еле сдерживаясь, ещё под впечатлением приятного телефонного разговора, сердито выговорил повышенным тоном:

– Марья Ивановна! Ну, зачем вы? Ну, не люблю я ни капусты, ни теста. И вообще: перестаньте меня пичкать! Что я – немощный какой? – как будто отругал.

Она неловко убрала тарелку к груди, густо покраснела и вот-вот готова была расплакаться.

– Ой, а я старалась, - еле выговорила дрожащими губами.

Он не хотел ни слышать ненужных поучений, ни принять ненужных забот.